Марбери вглядывался в лицо Тимона.
— Когда поют обращенные, в их голосах звучит чудо. Что привело вас к этому… Что стало новым крещением…
Марбери споткнулся и не договорил.
— Возможно, — прошептал Тимон, не смея взглянуть на Марбери, — что Святой Дух является и поныне, даже в этой кухне.
50
Никто из них не успел прибавить к сказанному ни слова, потому что в кухню вбежала Энн. Девушка резко остановилась, увидев перевернутый стол, разбросанные бумаги и рядом с ними обнаженный клинок. Сегодня на ней был теплый синий плащ, скрывающий фигуру, распущенные волосы на шее схвачены зажимом. Щеки ее разгорелись, и она тяжело дышала.
— Вашему отцу нравится меня испытывать, — сказал ей Тимон. — Он достал нож — тот, что сейчас на полу. Я опрокинул стол. Но все это в шутку. Все хорошо.
Он подошел к столу и, взявшись за неструганую доску, поставил его на место.
— Вы дрались? — тихо спросила Энн, глядя на него большими глазами.
Ответить никто не успел. Снаружи поднялся шум.
— Декан Марбери, — пронзительно закричал кто-то. — Эй, в деканате, вы здесь?
Тимон с Марбери переглянулись.
— Я потому и пришла, — торопливо объяснила Энн, возвращаясь к двери. — Услышала незнакомый голос. Удивилась, почему вы не слышите. Кричали, по-моему, из конюшни, но сейчас он прямо за дверью.
Марбери поспешно подобрал свой нож. Тимон выбежал из кухни, обогнав Энн.
В голосе незнакомца звучала тревога. Он принес важное известие — или смертельную угрозу. Тимон достал свой кинжал. Марбери бросился следом.
Выбежав во двор, Тимон лицом к лицу столкнулся с неизвестным и произнес голосом, скрипящим, как песок между жерновами:
— Стой где стоишь.
Человек застыл на месте. С его бело-голубым нарядом черные ездовые перчатки выглядели неуместно.
Миг спустя во двор выскочили Марбери и Энн.
Незнакомец простер вперед руки, показывая всем, что в них нет ничего, кроме маленького кожаного пакета, туго перевязанного и запечатанного печатью короля Якова.
Марбери и Энн встали по бокам от Тимона. Тот только теперь заметил в белой мягкой руке девушки тонкий клинок — стилет без боковой заточки. Это оружие было предназначено не убивать, а отражать нападение.
Посланец короля улыбнулся.
— Декан, разве так встречают человека, который спас вам жизнь?
Марбери склонил голову набок.
— Дибли?
— Король счел, что если он пошлет человека, которого вы знаете по Хэмптон-Корту, то это упростит дело. Он не сомневался, что меня вы вспомните.
— Вы знаете этого человека? — быстро спросил Тимон.
— Он спас мне жизнь, — отвечал Марбери, пряча нож. — Это он дал мне противоядие, когда я отравился в Хэмптон-Корте.
— Отравился? — Энн тоже опустила клинок.
— Я привез послание огромной важности, — настаивал Дибли, поднимая повыше пакет.
— Конечно, — выговорил Марбери.
Один Тимон держался твердо — и твердо держал нож.
— Вы должны собрать всех переводчиков. — Это был приказ. Голос и манеры Дибли выдавали истинный характер, о котором нелегко было догадаться по его наружности. — Все должны услышать мои слова.
— У этого человека очень кстати оказалось при себе противоядие… — Тимон не только не пытался скрыть подозрительности — он даже подчеркивал ее.
Дибли обратил к Тимону презрительный взгляд.
— Это, очевидно, тот монах брат Тимон, о котором вы говорили его величеству. Причина моего приезда отчасти и в нем. А путешествие, должен вам сказать, было трудным. Вы не представляете, как утомительно проскакать от Лондона до Кембриджа, останавливаясь только сменить коня. А мне даже коркой хлеба подкрепиться не предложили. Что за неблагодарная работа — служить королю!
Дибли переложил пакет под мышку, стянул черные перчатки, заложил их за пояс и выжидательно скрестил руки на груди.
— Вы собираетесь проткнуть меня этим кинжалом, брат Тимон? — выдержав короткую паузу, спросил он. — Надеюсь, что нет. Против него у меня нет противоядия.
— Я еще не решил, что делать, — ответил Тимон.
— Я спрашиваю только потому, — кротко пояснил Дибли, — что послание его величества действительно чрезвычайно важно, и я предпочел бы не отвлекаться, оттирая кровь с моего прекрасного голубого камзола.