В комнате царил хаос. Хотя при некотором усилии в этом хаосе можно было заметить структуру, все как будто валялось точно по своим местам.
– Я – актер. В основном Шекспир – Отелло, король Лир… Для узкого круга зрителей делаю постановки по собственным произведениям. Вот, например, сейчас я в образе турецкого короля-шамана. Сам придумал, – гордо сказал Григорий, беззастенчиво глянув в зеркало и выпятив грудь, будто собираясь принять на нее медаль. От этого действия хрупкие нити, которые скрепляли ткани, опасно скрипнули.
Лекс же в то время, пока Григорий рассказывал о своих театральных успехах, в свойственной себе слегка наглой манере окинул взглядом комнату, а после прошелся по ней, трогая все любопытное, что попадалось ему под руку. Стю вдруг заметила, что он крутит в руке человеческий череп.
– А это чей? – удивился Лекс.
– Йорика, – не глядя на него, ответил Григорий. Наверняка это был один из самых часто задаваемых вопросов.
– Какого Йорика? – удивился Лекс и на всякий случай осторожно и с некоторой опаской положил его обратно.
Григорий скорчил рожицу, выражавшую глубочайшее поддельное пренебрежение к человеку, не знающему Йорика.
– Это из Гамлета, – вдруг вырвалось у Стю. И эта фраза заставила обоих юношей в удивлении повернуться к девушке. Григорий смотрел с восхищением, Лекс – с недопониманием.
– Да-да! Именно! – актер восторженно взмахнул разноцветными рукавами. – Как приятно встретить образованного человека!
Теперь все свое внимание Григорий приковал к Стю, о зеркале, в которое он любовался мгновение назад, было забыто. Тюрбан он уже давно закинул к остальной театральной бутафории, в куче которой мирно спал котенок. Лекс нервно переминался с ноги на ногу – о нем забыли, и ему это не совсем нравилось. Как-никак он привык быть объектом восхищения и находиться в центре внимания. И это явное пренебрежение его совершенно не устраивало. Но, хоть и с трудом, он мог простить своему другу такое поведение – списывал все на творческую натуру, неуловимо сменяющиеся настроения актера, утонченную внутреннюю структуру литератора – и все это только укрепляло его гордость таким интересным знакомством.
– Стю, – Григорий подошел к девушке и взял ее за руку, – какое восхитительное поэтичное имя, словно свист маленькой птички! Стю-стю-стю, – просвистел юноша, пытаясь изобразить ту самую птичку.
– Маленькая свистящая птичка…Теперь меня не оставит этот образ, – мрачно на заднем плане пробурчал Лекс, беря в руки и рассматривая очередную безделушку.
Григорий пропустил замечание друга мимо и снова обратился к девушке.
– А хочешь сегодня сходить на одно очень и очень, – актер выделил эту фразу чрезмерным придыханием, – интересное собрание, выставку картин одной моей хорошей знакомой – художницы? Обещаю, будет познавательно и весело!
Планов на вечер у Стю не было, а этот юноша манил своей экстравагантностью, отказать ему было не в ее силах и интересах. Наконец, намечалось что-то интересное и необычное. Нутро наполнялось щекотливым и приятным предчувствием.
– С радостью приму приглашение! Я никогда в жизни не ходила на веселые и познавательные выставки!
Глаза Тейлор загорелись. Наконец-то в ее жизни намечалось развлечение, а не только обучение и работа. И вдруг она встрепенулась – работа! Работа и обязанность!
– Принц, Лекс! Я совсем забыла! Мне нужно быть в другом месте, у меня неотложные дела!
Лицо Принца в тот же миг сделалось из веселого и воодушевленного грустным.
– Вот так всегда: не успеет девушка зайти в мои покои, как вскоре ей нужно бежать.
– Что ты! Извини, я ни в коем случае не хотела тебя расстроить или обидеть! Я не отказываюсь от вечера! Я буду к назначенному времени в назначенном месте!
– Стю, не воспринимай его слова за чистую монету, – встрял Феликс, – именно в данной ситуации ты ничем не задела его глубоких чувств, вся его жизнь – сплошная сцена.
– И все мужчины, женщины – актеры, – закончил Принц фразой из пьесы, на его лице снова разгоралась улыбка. Теперь же улыбка была хитрой. – Тогда договоримся здесь же в семь вечера. Подойдет?
Тейлор поспешно кивнула. Из дверей она вылетала быстрее ветра.
*
Она опоздала. Ее работа начиналась в десять утра. Старая ткачиха не принимала и малейшего опоздания и строго карала любые провинности. На этот раз Тейлор придется соткать еще одно дополнительное полотно. Кара не очень тяжелая, но скучная и нудная.
Все обучение и общение с ткацким сестринством сводилось к работе за станком и поучениям опытных работниц. Иногда Тейлор и самой казалось, что она выдумала тайное общество, являясь обычной работницей цеха. Один за другим текли дни, навевая монотонность и уныние. Под шум станков мысли гуляли, ритм шума вводил в транс, и Тейлор все больше верила в нереалистичность событий месячной давности. Обучение тайнам сестринства так и не началось. Но у Тейлор не оставалось выбора, ей некуда было идти, она верила, что здесь она в безопасности и что, в конце концов, она узнает тайны, которые в будущем, возможно, могут спасти ей жизнь.