Оставив второе полотно на завтра, Тейлор вылетела в полседьмого вечера на встречу к новым знакомым. Принц и Лекс ждали на крыльце. Они без слов подхватили девушку под локти и утянули в соседний узкий переулок. Все произошло так быстро, что Стю не успела понять, что произошло.
– Без слов, – шепнул Григорий и резко свернул направо.
Девушке пришлось отложить свои вопросы и следовать между двумя стремительно шагающими по узким переулкам парнями.
Казалось, переулкам не было конца. Григорий временами останавливался, озирался, прижимался к каменным стенам домов – его действиям приходилось следовать и остальным его спутникам. После чего он внезапно срывался с места и находил какой-то совершенно новый проход. Тейлор даже закралась мысль, что все это часть какого-то представления или мистификации.
Наконец, они остановились в небольшом дворике, отгороженном с двух сторон овитыми плющом стенами, а с третьей стороны – высокой калиткой. Григорий объявил, что они почти пришли и самое время немного поправить свою одежду и выйти в люди. И что уже можно задавать вопросы. Тейлор хотела было протестовать и все же узнать, зачем они так плутали переулками, но Григорий лишь отмахнулся. Лекс же пребывал в умиротворенном состоянии и витал где-то далеко от реального мира. Казалось, будто бы все происходившее было предельно понятно и более того – необходимо.
Троица приблизилась к двери довольно большого двухэтажного дома.
– Выставки проходят в частных особняках? – удивилась Стю.
– Если это еще и прием владельца выставки, то да. Эта художница знаменита только в узких творческих кругах, широкая общественность не принимает ее творчества.
– Отчего же?
– Оттого, что творчество ее имеет большую силу, а большая сила по своему обыкновению пугает слабых людей – неподготовленных или погрязших по уши в физических заботах.
– Неужели большинство людей именно такие?
– Не большинство, если судить по всему времени существования человечества. Их всегда ровно столько же, сколько и тех, кто способен воспринять нечто выходящее за рамки физического мира. Но только формы, которые они воспринимают, могут отличаться и не соответствовать близким тебе формам. Таких людей осуждать не нужно, их следует стараться понять и разглядеть в толпе. Но сейчас, как ни печально, мы живем во времени и месте, в которых обывателей и противников творчества больше, – вздохнул Григорий.
– Но как же? Ставятся театры, пишутся песни и книги! Их больше, чем когда-либо.
– Не спорю, что больше. Но дело все же не в количестве, а в качестве. Технология поставлена на развлечение и потакание эгоизму, а не на обучение и внутреннее возвышение.
На этих словах они вошли в особняк.
Высокие деревья окружали дом. Они давали приятную тень и защиту от посторонних и ненужных глаз. Дом хоть и находился в центре города, но при этом пребывал на своем безлюдном островке. И часто звучащая музыка, и голоса гостей никаким образом не нарушали спокойной и размеренной жизни обитателей соседних построек.
В холле компанию никто не встречал. Принц прокомментировал, что они, скорее всего, пришли слишком рано и потому хозяйка особняка еще занята приготовлениями, а гости еще не прибыли. Но это было им на руку, они смогут спокойно обойти комнаты с картинами и насладиться творчеством.
Тейлор заметила, что картины и вправду были странными и насыщенными множеством непонятных ей символов. Она отошла немного дальше от своих спутников – ее манили изображения, ей хотелось видеть их все больше и больше.
Лекс и Григорий перешептывались, обсуждали, спорили о смысле той или иной картины. Стю же просто рассматривала красивые полотна.
Картины вывешивались в двух просторных комнатах – помещениях со светлыми стенами, с диванчиками и столиками, кофейными чашками и бокалами для шампанского. Все было готово для приятного и глубокого созерцания творчества.
Компания перешла во вторую комнату, и Стю вдруг погрузилась в неизвестное ей до того состояние – она будто зачаровалась двадцатью двумя красочными полотнами. Казалось, они составляли одно единое полотно – картины не имели рам, отчего и производили такое впечатление. Наиболее выделялись пять самых больших картин – они висели на дальней стене и заполняли ее полностью. Они будто венчали комнату, образовывали собой отдельную композицию, но не отделялись от общего ряда полотен.