Стю стояла в центре комнаты, и в ее голове происходило то разделение образов, то их соединение, она ощущала их единство, но не знала, что они все значат. Эти образы будто упругим потоком лились на нее со стен. Каждая из картин выражала что-то глубинное и неизведанное, что играло на струнах души Стю и создавало волшебную музыку ее внутренней Вселенной.
Гости прибывали, возник шум от их не всегда тихих бесед. Появились джентльмены в белых фраках, разносящие подносы с кофейниками и шампанским. Вновь прибывающие посетители чувствовали себя более чем раскрепощенно и с удовольствием подставляли бокалы и курили сигары. Выставка – еще один повод для их встреч.
Стю вернулась к спутникам, с ними произошли некоторые перемены – девушка вдруг внезапно ощутила в них бескрайние миры. И почувствовала, что и в ней самой просыпается нечто такое же глубинное. И также она вдруг ощутила, что спутники понимают смысл картин, в отличие от нее. Их понимание, их вера в понятое, надежда на претворение понятого придавала их взглядам космическую отрешенность и возвышенность. Лекс больше не казался взбалмошным юношей и обычным щеглом, а Григорий чудаковатым актером и бесплотным выдумщиком. В них появились сила и бесстрашие.
Стю подумалось, что она поняла, почему ее новым знакомым так нравится посещать этот особняк. Здесь, в этой загадочной атмосфере, они скидывали наносное обыденной жизни и соприкасались душой с чем-то возвышенным и неизведанным. За дверью они оставляли все свои роли и маски и могли больше не притворяться.
– Театр закончился? – девушка осмелилась задать вопрос.
– Как видишь… – улыбнулся Принц. – Одна постановка закончилась и скоро начнется другая, – он кивнул куда-то в сторону. Стю обернулась на его кивок.
Все гости потянулись в холл. И там под легкую и ненавязчивую музыку скрипок и виолончелей, больше походящую на пение птиц, по круглой широкой лестнице со второго этажа спускалась хозяйка. Она же и художница.
Это была на вид довольно молодая женщина. И если бы Лекс с придыханием не шепнул, что даме за сорок, а выглядит она так, что на улице он бы обязательно обратил на нее внимание и подумал, что она немногим старше него, Стю и подумать не могла бы об этом.
– Многие знатные кавалеры пытались добиться ее руки, – шептал он дальше. – И, знаете, я бы тоже попытался, если бы обладал сверхъестественной наглостью и безумством – но я-то знаю свое место. Она всегда была непреклонной. И это понятно. Среди окружающих так и не нашлось достойного мужчины. Она слишком хороша для этого общества, и каждое такое ее снисхождение можно считать благодатью. Глотком свежего воздуха, даром небес, настоящей жертвенностью.
Девушка изящно спустилась, остановившись на третьей от пола ступени.
– Дорогие друзья, рада всех вас видеть сегодня – в первый день моей выставки. Работа над картинами заняла у меня почти десять лет, и вот сейчас вы можете видеть итог. Я очень надеюсь, что полотна найдут отклик в вашей душе и останутся там навсегда. Это виденное мною. Надеюсь, благодаря моему изобразительному воплощению вы поймете, что явилось мне.
Она взяла из рук джентльмена в белом бокал и подняла его, приглашая последовать всех собравшихся ее примеру.
– За вас, мои искатели! – и она отпила из бокала глоток.
Все последовали ее примеру. Стю, к своему удивлению, обнаружила в своих руках бокал. Только вместо шампанского в нем было красное вино. Она смутно припоминала, что его ей передал Григорий, когда она с открытым ртом любовалась художницей. Ее спутники держали бокалы с таким же наполнением. Стю обратила внимание, что большинство поднимало бокал с пузырящимся напитком. И лишь немногие имели в своих бокалах вино. Казалось, никто не замечал этого различия.
Она отпила. Вкус вдруг вернул ее в далекое прошлое. Оно было настолько далеким, что вспомнилось лишь щемящим чувством в груди, в котором клубком сворачивались и сожаление, и страх, и горе, и, как ни странно, счастье. Вино в бокале будило чувства и проносилось сквозь времена. Оно возрождало в памяти события, которые Стю с большими усилиями старалась забыть и одновременно укрыть и сохранить в дальних закутках памяти души.
– Стю, что-то не так? – услышала она голос Григория.
По ее щеке потекла слеза. Как бы она ни пыталась сдержать свои чувства, они переполняли ее, глаза увлажнялись, и она готова была разреветься, сама не понимая из-за чего.