Отчаянное желание убраться отсюда поскорее и вернуть волшебство в свою жизнь заглушило все другие ее желания, и Стю, до конца не отдавая себе отчета, продолжила работу. На протяжении дня она работала словно не сама, подгоняемая навязчивыми мыслями о встрече с Шутом, отчаянием от невозможности понять, кто она такая на самом деле, и кипящим желанием когда-нибудь вырваться из клетки. Клеткой она звала мир, в котором она была обречена жить в неведении раз за разом.
Силы для работы странным образом появлялись изнутри. Маленький доселе огонек в сердце разгорался постепенно и, в конце концов, стал бушевать пламенем. Стю полностью погрузилась в творение, она каждую мысль направляла на свое дело. Она думала о том, что полотно исполнит свое предназначение, более того – она в это страстно верила.
Так в работе пролетели многие дни. Стю трудилась не покладая рук, делая небольшие перерывы на сон и обед. И вот однажды к вечеру одного из дней полотно было почти готово, девушка отдала многие свои силы ему, она чувствовала себя уставшей и истощенной, но счастливой – со станка свисала легкая мягкая материя.
Девушка осуществила последние движения, сняла ткань и накинула ее на себя. Шерстяная материя настолько уютно обняла ее, что Стю показалось, будто этот незаконченный плащ уже оберегает ее.
Дело оставалось за малым: соорудить капюшон и завязки, соединяющие два края полотна. Благо, ткань получилась настолько большой, что позволяла это сделать.
Стю оставалось вдеть холщовую веревочку для завязок, когда с улицы послышался тревожный колокольный звон. Девушка поспешно завершила дело и выбежала на ближайший балкон, выходящий на городскую улицу.
На улицах царила тревожная атмосфера. Немногочисленные пешеходы – немногочисленность удивила Стю, так как вечерами улицы полнятся людьми, а колокольный звон должен был встревожить еще больше жителей, – спешили в сторону городских ворот.
– Эй, что случилось? – крикнула она пробегавшему мимо мужчине.
– Военное положение! Война! – ответил тот и поспешно скрылся за углом.
– Кто напал? – крикнула она снова другому.
– Враг силен и не определен! Все спасаются, как могут!
Солнце клонилось к горизонту.
Стю испугалась и побежала предупредить ткачих и старейшину. К ее удивлению, цех и жилая пристройка оказались пусты. Было видно, что с день назад все ткачихи окончательно покинули его.
«Старейшина знала, она пыталась предупредить, она не мешала моей работе, видимо, мой плащ важнее моей жизни», – с негодованием подумалось Стю.
И вдруг другая догадка поразила ее: а что если только плащ и способен сохранить ее жизнь?
Накинув капюшон и плотнее запахнув плащ, Стю вышла боковым неприметным ходом. На главных улицах все-таки царила паника, и туда ей соваться не хотелось. Она решила пройти мимо дома Григория, подумав, что ему может быть нужна помощь. Но на его двери висел огромный замок, а окна были предусмотрительно заколочены.
Он тоже знал!
Сумерки опускались на город. Стю чувствовала, что чем быстрее она выберется из города, тем более вероятно, что она выживет и не попадет в плен. Она корила себя за то, что сделала крюк и пошла к дому Григория. Она могла бы и догадаться, что тот осведомлен о надвигающемся. Зря он сетовал, что Стю покорила всех на той выставке, – ей-то никто не сказал о надвигающейся на их город войне.
«Враг не определен – что же это значит?» – думала девушка, идя узкими улочками.
В городе наконец наступила ночь. Стю вышла на одну из больших торговых улиц, чтобы перейти на другую сторону. Только так она могла покинуть город. Паника улеглась, обычных граждан уже не было видно, но, к ужасу Стю, на торговой улице работала банда мародеров. Они со смехом и страшным гомоном разбивали витрины магазинов и переворачивали пустующие лавки. Их было много, и все они были грязными, оборванными, с дикими лицами, мелькавшими в свете их факелов. Будто они только и ждали часа своего торжества, будто война для них – кормилица.
Стю, забыв об осторожности, остолбенела и засмотрелась на творящееся безобразие. И опомнилась, вскрикнув от внезапно загоревшегося магазина.
Ее присутствие не осталось незамеченным. И шайка мародеров со злым смехом и улюлюканьем стала приближаться к ней, что-то выкрикивая на непонятном языке.