Вечером, когда мы уже лежали на сеновале, я спросила у бабушки:
— А это правда? Духи, заброшенные деревни, шепот?
Она долго молчала. В темноте я не видела её лица, но чувствовала, как она напряжённо перебирает сухие травинки в руках.
— Глупости всё это, — наконец сказала она, но в голосе не было привычной уверенности. — Не ходи туда, Арина. Ни одна хорошая история не начинается с того, что кто-то пошёл туда, куда его не звали.
Тогда мне казалось, что она просто пугает меня, как все взрослые пугают детей, чтобы те не совали нос в опасные места. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю: она говорила это не просто так.
Мы слушали истории деда Акима. В груди щекотало предвкушение тайны, и страх только подогревал интерес. Было жутко, но ещё больше хотелось проверить: правда ли можно услышать своё имя в лесу? Правда ли за старым кладбищем скрываются тени?
Однажды ночью я почти решилась. Встала с сеновала, босиком ступила на землю, пытаясь выскользнуть незамеченной. Но бабушка не спала. Её голос раздался из темноты, негромкий, но наполненный такой уверенностью, что мне стало не по себе.
— Даже не думай, — сказала она. — Ложись спать.
Я замерла. Бабушка не повысила голос, не бросилась меня останавливать, но в её словах звучало что-то гораздо сильнее запрета. Это был не страх за меня. Это было знание. Знание того, что мне туда нельзя.
Теперь я понимаю: она что-то скрывала. Что-то, что не хотела мне говорить. И если я хочу найти ответы, мне придётся самой вернуться туда.
Я тогда не поняла, почему в её словах звучала тревога. Мне казалось, она просто боится за меня, как все взрослые боятся за детей. Но теперь, вспоминая тот разговор, я понимаю — это был не просто страх. Это была осведомлённость.
Она знала. Знала больше, чем рассказывала.
Всякий раз, когда я предлагала пойти туда, в сторону старых развалин, её лицо темнело. "Там нечего смотреть, Аришенька," — говорила она, уводя меня в другую сторону, и теперь я понимаю — она сознательно избегала этого места.
Бабушка что-то скрывала. Она всегда избегала разговоров о старых развалинах, никогда не позволяла мне уходить далеко за деревню. Но я иногда ловила ее взгляд, направленный в ту сторону. Может, она искала там что-то?
Были ли её поездки туда простой традицией или же она пыталась найти что то, о чем так и не смогла мне рассказать? Возможно, она знала о книге. Возможно, она даже держала её в руках.
Если бабушка действительно знала правду, почему она ничего не сказала? Может, она хотела защитить меня? Но от кого или от чего? Теперь мне предстоит выяснить это самой.
И если я хочу найти ответы, мне придётся самой вернуться туда.
Лера уже ждала меня возле машины, когда я вышла из подъезда. Она стояла, опершись на капот, скрестив руки на груди, с тем выражением лица, которое означало: "Назад дороги нет". Она старалась держаться уверенно, но по лёгкому движению её губ, по тому, как она сжимала пальцы, я понимала — она чувствовала долю сомнения в нашей авантюре.
— Готова? — спросила она, пристально глядя на меня.
Я на секунду задержала дыхание, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Внутри смешались страх и возбуждение — то самое ощущение, когда ты стоишь на краю пропасти, зная, что назад пути нет. Но я не могла отступить. Я медленно кивнула, окончательно принимая это решение
Мы сели в машину. Путь предстоял не ближний, и мысли вихрем кружились в голове. Лера включила двигатель, и городские улицы постепенно сменились бесконечными лентами полей и лесов. Мы молчали, каждая погружённая в свои размышления. Я ловила себя на том, что раз за разом сжимаю медальон в руке, словно он мог дать мне ответы.
В Лериной квартире… Что это могло быть? Я провела пальцем по запотевшему стеклу, вспоминая тот момент, когда на нём появились первые слова, написанные невидимой рукой. Надписи, стук в дверь, ощущение, будто в комнате есть кто-то еще, хотя я мы были вдвоем… Это какая-то мистика, это невозможно объяснить логически. Я тысячу раз прокручивала этот момент в голове — кто мог написать на стекле? Кто стучал в окно на пятом этаже? Ни одно объяснение не выдерживало критики. Ни одно, кроме самого невероятного.
Порой я старалась убедить себя, что просто переутомилась, что это игра воображения. Но воображение не оставляет следов на стекле, не оставляет ощущение присутствия, от которого мороз по коже. Кто-то или что-то пыталось привлечь моё внимание. Но почему именно сейчас? Почему именно я? И что оно хочет мне сказать? Всё это началось после сна… и после того, как появилась карта…