Отец мягко коснулся моей руки. В его глазах, полных тепла и заботы, мерцала тревога. Улыбка тронула его губы, но была окрашена легкой грустью.
— Ты всегда знала, кто ты, Селестина, — прошептал он, словно боясь нарушить хрупкое безмолвие сада. — Просто в том мире не было места магии. Мама хотела уберечь тебя от всего этого.
Внутри меня что-то сжалось. Его слова звучали так естественно, но я никогда не задумывалась об этом. В прежней жизни я была обычной девушкой, училась, дружила, не подозревая, что во мне течет кровь дракона.
— Но если бы там узнали о моих силах… — выдохнула я, чувствуя, как страх начинает сковывать сердце. — Меня бы заперли, как подопытное животное.
Отец кивнул, его лицо стало серьезным.
— Именно так. Они бы превратили тебя в объект для исследований, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Но теперь у тебя есть шанс. Теперь ты можешь использовать свою силу во благо.
Я не знала, что ответить. Его слова были одновременно пугающими и вдохновляющими. Внутри меня разгорался огонь решимости. Я должна была стать сильной, научиться владеть своей магией.
— Пора идти, Селестина, — отец прервал мои мысли. — Дорога будет долгой. Тебе нужно набраться сил за обедом. Карета будет ждать у ворот ровно в пять.
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Расставаться с ним было тяжело, но я понимала, что это необходимо. Он уезжал на важную встречу, и я не могла его задержать.
— Я буду ждать тебя в Академии, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности. — Надеюсь, у тебя все сложится хорошо, пока я учусь быть сильной.
Отец обнял меня, и я почувствовала, как его тепло проникает в самую душу. Это был последний момент его поддержки.
— Будь сильной, Селестина, — прошептал он мне на ухо. — И никогда не забывай, кто ты.
Я отстранилась, делая шаг назад. Ветер снова заиграл с моими волосами, и мне показалось, что он шепчет мне то, что отец не успел сказать.
"Ты всегда знала, кто ты. Теперь пришло время это доказать."
Я развернулась и направилась к дому. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь багряный след заката. Идя по тропинке, окутанной высокими деревьями, я чувствовала, как внутри меня разгорается огонь решимости. Этот огонь был сильнее страха, сильнее сомнений. Я должна была доказать себе и всему миру, что достойна своей силы.
В воздухе витал аромат прелой листвы и влажной земли. С каждым шагом я чувствовала, как внутри меня разгорается огонь решимости. Этот огонь был сильнее страха, сильнее сомнений. Он горел ярким пламенем, заставляя моё сердце биться быстрее, а мысли — яснее. Я шла, глядя прямо перед собой, и не замечала, как небо меняет свои оттенки, переходя от ярко-оранжевого к нежно-розовому.
В доме меня ждала Алиеса. Её собранный чемодан стоял у двери. Она была одета в тёмно-синее платье, аккуратно причёсана, а на лице играла лёгкая улыбка, за которой скрывалась тревога.
— Всё уже готово, — взволнованно спросила я, пытаясь придать своему голосу уверенность.
— Да, я жду, чтобы проводить тебя к карете Селестина.
— Надеюсь, ты не сердишься на отца. Ведь у него дела.
— Нет, Алиеса, спасибо, что можешь меня поддержать и проводить до кареты, — я подошла к ней ближе, чувствуя, как внутри поднимается волна грусти.
Мы вошли в холл, освещённый мягким тёплым светом свечей. Алиеса распахнула передо мной дверь, и я, слегка поклонившись, пропустила её вперёд. Вечер уже окутывал улицу таинственной дымкой.
У ворот действительно ждала карета, её чёрные лакированные бока тускло поблескивали в лунном свете. Кучер в ливрее, украшенной фамильным гербом, держал дверцу открытой. Я села, поправляя складки платья. Сиденье оказалось не слишком удобным, но я постаралась не обращать на это внимания.
Взметнулся хлыст кучера, и лошади тронулись. Я выглянула в окно и увидела Алиесу, стоящую у ворот. Её лицо было омрачено грустью, и сердце моё сжалось от боли. Мне отчаянно захотелось обернуться, позвать её, но я понимала – это бессмысленно. Я уезжала, возможно, навсегда.
В карете царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колёс. За окном мелькали деревья, дома, фонари. Я пыталась сосредоточиться на чём-то другом, чтобы не думать о том, что оставляю позади. Но мысли о доме, об Алиесе, о папе не давали покоя.
Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но в голове эхом звучали слова Алиесы: "Надеюсь, ты не сердишься на отца. Ведь у него дела." Эти слова лишь усиливали тяжесть на душе. Я знала, что отец не хотел меня отпускать, но его долг был превыше всего. И я понимала, что должна смириться.