Завтра. Мысль о завтрашнем собрании заставляла сердце биться чаще. Я представила себе холл, заполненный студентами. Их глаза, полные надежды — и страха. Страха перед системой, перед Сильвией, перед самим Эрданом. Я должна была стать их голосом. Но как говорить правду человеку, который, возможно, и есть источник этой лжи?
Я повернулась на другой бок, вглядываясь в потолок, утопающий в тенях. А если он просто использует это собрание, чтобы выявить недовольных? Чтобы отметить тех, кто посмеет высказаться, и затем тихо, методично устранить с его пути? Мои пальцы непроизвольно сжали край одеяла.
Нет. Я не могу позволить страху парализовать себя. Именно на это он и рассчитывает. Он играет на моей неуверенности, на моём происхождении, на том, что я дочь человека, с которым он, видимо, знаком.
Завтра мне нужно будет быть умнее. Осторожнее. Говорить не как бунтарка, обвиняющая власть, а как преданная ученица, озабоченная благополучием своей альма-матер. Нужно апеллировать к его разуму, к его положению. Сделать так, чтобы поддержка других студентов была не криком возмущения, а разумным, взвешенным хором голосов, который невозможно игнорировать.
Я глубоко вздохнула, пытаясь заглушить тревогу, сверлившую изнутри. Он загадочный. Он странный. Он опасный. Но завтра я должна буду посмотреть в его холодные глаза и не отвести взгляд. Ради себя. Ради всех нас.
И как бы ни было страшно, где-то в глубине души шевелилось странное, почти предосудительное любопытство. Каков он на самом деле, этот человек со смешным пучком и властными манерами? И что скрывается за его маской надменного ректора?
С этим вопросом я наконец погрузилась в беспокойный, полный обрывистых снов сон.
Утро встретило меня тяжёлым чувством в груди. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой. Сегодня состоится собрание, и я знала — избежать конфронтации с ректором Эрданом не удастся. Его слова из прошлого вечера всё ещё звенели в ушах, холодные и обволакивающие, как иней.
Я надела своё самое официальное платье — тёмное, строгое, ничего лишнего. Это был мой доспех. В холле уже собирались студенты. Воздух гудел от приглушённых разговоров, в которых сквозили нервозность и ожидание. Я искала глазами Эрдана и нашла его у высокого окна. Он был безупречен, как всегда. Его смешные волосы, собранные в тот самый аккуратный пучок, только подчёркивали неестественную, почти театральную строгость. Он говорил с кем-то из деканов, но его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, будто отмечая моё присутствие. Лёгкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ.
Собрание началось с формальностей. Говорили об учебном процессе, предстоящих экзаменах. Но напряжение в зале росло. Все ждали, когда кто-то поднимет настоящие проблемы. Я чувствовала, как ладони становятся влажными.
И вот мой момент настал. Я поднялась, откашлялась, чувствуя, как сотни глаз уставились на меня.
— Ректор Эрдан, у меня есть вопрос, — мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала. — Касательно системы наказаний для студентов и её... избирательности.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Эрдан медленно повернулся ко мне. Его выражение лица не изменилось, но в глазах вспыхнул опасный, холодный огонёк.
— Избирательности, мисс Селестина? — он произнёс моё имя с сладковатой ядовитостью. — Не могли бы вы уточнить? Я ценю конкретику.
Он играл со мной, заставляя озвучить обвинения напрямую. Я почувствовала, как по спине бегут мурашки, но отступать было нельзя.
— Я имею в виду случаи, когда некоторые студенты, близкие к администрации, избегают наказания за проступки, в то время как другие подвергаются суровым взысканиям за малейшие провинности.
Его брови чуть приподнялись в feigned surprise — притворном удивлении.
— Сильные заявления, — произнёс он мягко, но его голос приобрёл стальную твёрдость. — Подкреплённые, я надеюсь, не менее сильными доказательствами? Распространение непроверенных слухов, мисс Селестина, само по себе является серьёзным проступком.
Это была ловушка. Он знал, что у меня нет официальных доказательств, только слова и доверие других студентов.
— Доказательства — это те студенты, которые боятся говорить открыто! — в моём голосе зазвучали нотки отчаяния, которые я так хотела скрыть. — Они боятся именно потому, что система несправедлива и... и карательна!