Мистер Тарон сначала удивленно поднял бровь, а затем негромко хмыкнул, и в уголках его глаз обозначились морщинки — следы улыбки.
— Боже, ты всегда умел находить самые безумные выходы из самых безнадёжных ситуаций. Помнишь, как мы с тобой в Академии подменили ингредиенты для зелья старику Хелдриму?
— И он три дня ходил с радужными волосами и чихал конфетти, — Эрдан не сдержал слабую улыбку. — Это было проще, чем то, что ты предлагаешь сейчас.
— Но ненамного, — Тарон стал серьезным. — Хорошо. Допустим. Мы играем в эту игру. Для её блага. Но, Эрдан, — его голос стал тихим и твёрдым, — одно дело — политическая игра. И совсем другое — её сердце. Она не пешка на нашей шахматной доске. Она — моя дочь. И я вижу, как она на тебя смотрит.
Эрдан замер. Его уверенность вдруг исчезла. Он отвел взгляд.
— Я… знаю. И это самая сложная часть уравнения. Я её наставник. Её якорь. И… формально её муж. Но я дал тебе слово, Тар. Как друг. Как только кризис минет, я найду способ освободить её от этих уз. Всех уз. Она будет свободна выбирать свою судьбу.
Мистер Тарон долго смотрел на него, словто ища в его глазах подтверждение.
— Смотри у меня, — наконец произнес он без угрозы, с скорее с усталой преданностью. — А теперь… — он тяжело поднялся, — …кажется, нам стоит вернуться к ней. И, пожалуй, стоит сделать вид, что я всё ещё немного зол на тебя. Для приличия.
Эрдан тоже встал, и на его лице впервые за весь день появилось подобие облегчения.
— Считай, что я уже чувствую на себе твой отеческий гнев. И… спасибо. За то, что выслушал.
— Не за что, — буркнул Тарон, уже направляясь к двери. — Просто в следующий раз, прежде чем жениться на моей дочери, хотя бы пришли мне совду. Старый друг.
Они вышли в коридор — два заговорщика, связанные общим секретом и старой дружбой, готовые лицо мир с новой, пусть и временной, реальностью.
Глава 25. Цена спасения: Любовь и иллюзия
СЕЛЕСТИНА.
Дверь закрылась за спиной отца, и в покоях воцарилась тишина, внезапно показавшаяся мне оглушительной. Я стояла, прислонившись к косяку, и не могла пошевелиться, пытаясь осмыслить только что услышанное.
Они помирились. Ярость отца угасла, сменившись на усталое принятие. И это должно было бы наполнить меня облегчением. Но вместо этого внутри поселилась странная, холодная тяжесть.
«…магическая необходимость в этой связи отпадёт. Контракт можно будет расторгнуть».
Слова Эрдана эхом отдавались в моих висках. Они звучали так разумно, так логично. Так… бесстрастно. Всё, через что я прошла, весь этот ужас и боль, странная близость, возникшая между нами за эти дни, мои собственные смутные и пугающие чувства, которые я боялась сама себе признать… всё это было просто… необходимостью? Частью учебной программы?
Я чувствовала себя полной дурой. Я чуть не сгорела заживо — меня спасли. Мне подарили второй шанс — а я начала строить воздушные замки на пепле своего старого «я». Я смотрела на Эрдана, который теперь стоял у камина, отвернувшись ко мне, и его плечи казались ссутулившимися под невидимой тяжестью. Он выглядел не всемогущим ректором, а уставшим человеком, взявшим на себя чудовищную ношу. Мою ношу.
И в этом был весь он. Решение — жёсткое, безжалостное, но единственно верное. И тихое, безмолвное раскаяние за причинённую боль, которое никто, кроме меня, возможно, и не увидел бы.
Он обернулся, и его взгляд встретился с моим. В его глазах я прочла усталость, остатки напряжения от разговора и… вопрос. Он видел моё смятение.
— Селестина… — начал он, и его голос был тише обычного.
— Так это всё был обман? — выпалила я, и мой собственный голос прозвучал слабо и сбито. — Для света? Эта… иллюзия брака?
Он вздохнул, подошёл ко мне, но не стал сокращать дистанцию полностью, оставив между нами пространство, давая мне возможность отступить.
— Не обман. Стратегия. Защита. Для тебя, — он говорил чётко, как на уроке. — То, что происходит между нами в этих стенах — твоё обучение, твоё исцеление — это реально. То, что видят снаружи — это щит. Щит, который убережёт тебя от сплетен и лишних вопросов, пока ты не окрепнешь.