— Ты что-то подсыпал туда?! — я резко остановилась, сжимая ладони в кулаки.
— Да, травы мелиссы и ромашки, — в комнате раздался тихий хохот, — Или снотворное? — он бросил эту фразу через плечо и исчез за дверью.
Узнав, что в моём чае, возможно, было снотворное, я почувствовала, как холод прокатился по спине, мгновенно вытеснив спокойствие. Внутри всё сжалось — смеси страха, недоверия и растерянности, словно мир вокруг внезапно стал чужим и опасным. В голове роились сомнения: «Неужели я могла так легко оказаться в ловушке? Снова?». Я выбежала за ним, но вокруг никого не было. Лишь тишина. Доверясь интуиции я пошла влево, надеясь догнать его и узнать все, что мне нужно. Мне было достаточно трудно передвигаться, но это точно не действие снотворного. Эта слабость после ночи в подвале Греев. Я растерянно оглядывалась, петляя в длинных коридорах. Меня обуревал гнев на саму себя. Я не умею учиться на ошибках, а если и научусь, то только после четкого попадания в сердце. Сердце рвалось от обиды и горечи, и голос внутри шептал упрёки: «Как ты могла быть такой наивной? Почему не увидела знаков? Почему не защитила себя?». Эта злость жгла меня изнутри, смешиваясь с горечью и безысходностью, делая пустоту ещё глубже. Я ощущала себя разбитой и одновременно обожжённой собственной же неосторожностью — и это чувство было почти нестерпимым. Пройдя еще немного, я остановилась, держась одной рукой за стену. Мои суставы и мышцы не выдерживали столько нагрузки. Мне срочно требовался отдых, но я не могла найти даже выхода из этого особняка.
— Ах, какое красивое сегодня утро! — голос вампира раздался сразу ото всюду.
— Урод! — рявкнула я.
— Птенчик мой, ты обязана увидеть этот красивейший рассвет! — я не могла даже примерно понять откуда доносился голос.
— Рассвет?
Позади себя я услышала странные звуки. Это не было похоже на шаги, скорее на что-то механическое. Обернувшись я увидела, как каждая из штор на окнах, одна за одной, поднимались и впускали солнечный свет. И поднимались они по приближению ко мне. Мне хватило и секунды чтобы все понять. Я в заднице.
— Так ли сильно ты хочешь жить? — эхом слышался голос Кита, — Заслуживаешь ли ты жить?
Нет, я в огромной заднице. Ноги отказывались меня слушать, колени просто безумно дрожали. Сжав челюсть, одним рывком я все таки побежала вперед, надеясь, что найду укрытие. Я не готова умирать из-за солнца. В борьбе против гнусных вампиров? С радостью. Сердце билось о мою грудную клетку с такой силой, что я буквально ощущала его. Бежала вперед, видя лишь единственный поворот налево и по прямо дверь. Чувствуя, как стекает пот по спине, я свернула. Но не смогла войти в поворот, ноги подкосились и я рухнула на мраморный пол. Зарычав, я вновь встала и перешла на бег. Я чувствовала приближение солнечного света. Коридоры казались нереально длинными, словно это все лабиринт. Готовясь вновь поворачивать, мой взгляд зацепил один единственный солнечный луч. Он направлялся именно из окон поворота. Больше мне некуда было сворачивать. Продолжая бежать, я ощущала, как паника всё сильнее охватывает меня, словно прилив, который невозможно остановить. Я должна успеть — стремительно прорваться к двери напротив. Что там, за этим порогом, я не знала. Может быть, это была ещё одна ловушка? Но сейчас это не имело значения — нужно было укрыться от жгучих лучей. Подойдя к повороту, я рухнула на колени и прогнулась, скользя по холодному мраморному полу, зацепившись за ткань своих штанов. Скользнула, словно тень, под лучом света, а затем, выставив вперёд ногу, вдарила по двери с отчаянной силой. Ещё миг — и белая деревянная дверь захлопнулась за мной. Я оказалась в почти кромешной темноте; лишь слабый свет настольной лампы пробивался сквозь полумрак, освещая разбросанные на столе вещи. Поднявшись с пола, я медленно подошла к столу, глаза постепенно привыкали к ночной тьме, и передо мной вырисовывался кабинет — никого, никаких ловушек, пустая комната. В воздухе висел резковатый запах пыли и виски. На столе лежали разные бумаги: документы, папка и нож. Немного поколебавшись, я взяла нож и засунула его за ремешок на бедро. Папка была приоткрыта, из неё выглядывала бумага, на которой я разглядела своё имя. Вынув несколько листов, я застыла в изумлении. Передо мной было настоящее досье — фотографии, подробный рассказ жизни, описание каждого дня моего взросления. Даже те моменты, когда я оставалась совсем одна, сидела, играла или спала — всё было записано с пугающей тщательностью. Как я могла не заметить этого? Как он мог оставаться незамеченным всё это время? От осознания того, что всю мою жизнь за мной следили, меня вдруг стало тошнить. Всё это казалось какой-то жестокой, страшной шуткой. Была ли моя жизнь вообще нормальной хоть где-то? Самой обычной, без странностей и ужасов. Отложив бумаги, я уперлась руками в стол, стараясь успокоить участившееся дыхание. Кто такой Кит? Вот и ответ. Кит ненормальный ублюдок с наклонностями сталкера. Заправив прядь волос за ухо, я подняла голову. Только теперь мой взгляд упал на огромный портрет, который словно занимал всю стену над столом. Я различила пышные оборки чей-то платьевой ткани, размытые в полумраке, и заметила, что в некоторых местах полотно было изувечено — исцарапано, испачкано грязью или залито какой-то непонятной жидкостью. Эти пятна портили образ, придавая картине мрачный, словно забытый временем вид. Немного обдумав, я взяла светильник в руки и стала карабкаться на стол. Мне хотелось узнать, кого же тут так не любили? Кто эта женщина на портрете? Наконец, встав на ноги, я подняла руку вверх, чтобы свет лампы хоть немного помог разглядеть женщину. И я не ошиблась в своем решении. Шок охватил меня внезапно и безжалостно, словно ледяной дождь, окутавший каждую клеточку тела. Внутри всё словно застыло, разум перестал работать, а эмоции ушли куда-то глубоко, оставив лишь пустоту и разбитые куски сомнений. Даже изувеченное полотно не смогло скрыть добрую улыбку и веснушки мамы. Там, свысока, на меня смотрели те же глаза, что и у меня. Это был портрет моей матери. Я не могла поверить во все происходящее. Мир вокруг словно размывался, становился неясным и далеким, а я — одиноким куском плоти без опоры и направления. Сердце билось с такой силой, что хотелось кричать, но голос застревал в горле. В эту минуту казалось, что я растворяюсь в собственных чувствах — пугающих, непонятных и неуправляемых.