— Ты проснулась? — глухо прорезался чей-то голос.
Чувство самосохранения резко обострилось при первом же звуке голоса — внутри словно зажегся предупредительный огонь, зовущий к бегству. Мои руки задрожали, но сил даже подняться не было. Облизнув пересохшие губы, я упрямо продолжала пытаться открыть глаза. С трудом разлепив веки, я почувствовала, как сознание медленно возвращается, разум начинает работать. Медленно повернув голову в сторону, откуда доносился голос, я сначала не могла сфокусировать взгляд — передо мной лишь смутный тёмный силуэт. Несколько раз моргнув, картинка становилась всё яснее. Наконец я различила знакомые каштановые, ещё полумокрые волосы, мягко обрамлявшие лицо с глазами цвета тёмного шоколада и слегка ехидной улыбкой. Не сразу, но я узнала сидящего напротив Алана. Он был одет в грязную белую рубаху и штаны, сидел на стуле у противоположной стены. Рядом с ним, прикованный цепями, сидел фамильяр. Оба они внимательно и тревожно смотрели на меня, словно ожидая моего пробуждения.
— Алан? — медленно произнесла я осипшим голосом.
— Верно, леди, — его голос тоже был слаб, но он все равно усмехнулся.
— А я... Искала тебя.
— Ну, — его смех отдавался эхом в моей голове, — Получается нашла.
Я не смогла сдержать улыбку — его непринуждённость в такой ситуации была одновременно удивительной и трогательной. Выдохнув, я приподнялась на локтях и оглядела комнату. Холодок пробежал по спине, заставив меня поморщиться. Полностью проснулась лишь тогда, когда перед глазами пронеслись воспоминания — найденные сведения о моей семье, мать, отец в клетке, предательство Эйдена, убийство папы и его смерть у меня на глазах. Все эти картины жестоко вернули меня в настоящий, невыносимый мир. Я поджала ноги к себе, обняла их и закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы беззвучно катятся по щекам. Прошло всего сутки с той роковой минуты, как я потеряла отца. Эта боль разрывала меня на части, тянула в бездну отчаяния, заставляя снова и снова падать. Но я не могла — хотя бы ради него я должна была держаться. Вытерев слезы с лица, я сделала несколько вдохов, приходя в себя. Только теперь я заметила на своей ноге кандалы. Цепь была короткая и была спаяна с ножкой кровати на которой я и сидела. Мы находились в идентичном подвале, что и у Греев. Единственное, помещение здесь было больше и была кровать. Приняв сидячее положение, я устремила взгляд на Алана — и теперь передо мной раскрылась вся картина, ясная и безжалостная. Она потрясала меня до глубины души. Это был настоящий стул для пыток. Его ноги и талия были крепко обвиты тяжёлыми серебряными кандалами, холодными и неумолимыми. Руки безвольно лежали на подлокотниках, но в ладонях жестоко впивались кинжалы, тоже искусно выкованные из серебра. Когда-то невинное, чистое лицо Алана теперь было изранено глубокими царапинами, а сам он выглядел измождённым, словно дух его медленно угасал под тяжестью страданий.
— Больной ублюдок... —прошептала я, шокированная увиденным.
— Ты могла бы по нежнее быть со мной, — Алан состроил страдальческую мордочку.