— Ты не виновата.
Вокруг воцарилась тишина. Большие детские глаза смотрели на меня с удивлением, отрицанием и грустью.
— Виноваты жадные до власти вампиры. Они сделали из тебя пешку в их политических играх. Заставили тебя, такую звездочку, чувствовать себя монстром.
— Но тогда п-почему...
— Знаешь, все бояться того, кто выделяется. Кто не похож на всех остальных. Вместо того чтобы понять его, они начинают издеваться. Заставляют думать, будто ты “не такой”, — я опустила взгляд, вспоминая детские издевки от людских детей, — Но ты не монстр. Ты самое настоящее солнышко. Твой дар не виноват, что другие не поняли тебя.
— А мама? — она вытерла слезы, делая слабый шаг назад, — Мама тоже...
— Верно, для остальных она тоже стала “не такой”, ведь она видела в тебе свет, — я слабо улыбнулась, — И мы не спустим им это с рук, верно? Мы отомстим им всем за то, что решили выставить нас в дурном свете.
— И за маму! — приободрилась маленькая версия меня.
Я молча кивнула ей и раскрыла руки. Она вытерла слёзы рукавами, а затем, сияя яркой улыбкой и сверкая клыками, прыгнула мне в объятия. Я крепко сжала её, ощущая вдруг непривычную лёгкость, словно груз с души наконец сброшен. Она приняла себя — нет, я приняла себя. Приняла не только как слабого человека, но и как монстра, как ту, кого выбрало солнце. Над нами темнота треснула тонкими линиями, затем окончательно рухнула, словно хрупкое стекло. Я осталась одна, наблюдая, как падают вокруг осколки той клетки, в которой мы были заперты. Моё тело наполнилось небывалой лёгкостью и одновременно силой. Сила больше не жгла меня, она нежно согревала изнутри, неслышно обещая новое начало. Это не было мгновенным прозрением — это был медленный, болезненный путь от страха к принятию. Я позволила себе почувствовать каждое прикосновение этой мощи, каждый её порыв, каждое дыхание света внутри меня. Я больше не сопротивляюсь — я открываю объятия, позволяя силе вытекать из меня и наполнять меня одновременно. В этом принятии я обретаю свободу. Теперь я не боюсь быть сильной, не боюсь быть собой. Моя сила — не проклятие, а дар, часть моей души и моей судьбы. Я научилась уважать её и любить, ведь именно она делает меня целой. И с этим осознанием приходит покой — тихий и глубокий, как солнечный свет, проникающий сквозь тьму и озаряющий каждый уголок моего внутреннего мира. Выдохнув, я поняла, что собрала последний пазл моей души. Осталось совершить свою месть и наказать тех, кто виновен в этом. Кит сделал ошибку, что вернул меня сюда. Этим он обрек их на верную смерть. За мою маму, за моего не родного отца и за меня.
Когда я пришла в себя, глаза долго оставались закрытыми — мне нужно было внимательно ощутить окружающее пространство, понять, где я нахожусь. И я не ошиблась. Вместо привычных запахов сырости и плесени в нос ударил сладковатый аромат вина. Вокруг доносился тихий гул голосов, люди шептались о чём-то взволнованно и восторженно. Мои руки были связаны над головой, а тело подвешено в воздухе, без опоры. Не сложно было догадаться: пока я была без сознания, меня уже подготовили для обряда, для чего-то важного и зловещего. Я очнулась в самый нужный момент и решила терпеливо выжидать — не раскрывать сразу свою пробуждённую силу. Внезапно за спиной раздались медленные, размеренные шаги. Голоса тут же стихли, и напряжённость повисла в воздухе, словно комната замерла в предвкушении чего-то неизбежного.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы очистить наш мир от тьмы, что окутала эту девушку, — раздался сзади неизвестный мужской голос, — Все знают её имя, но никто не осмеливается произнести его вслух без страха — она стала проклятием, пятном на нашей вечной крови, — он был как нельзя прав, ведь возмездие мое было делом коротким, — С самого рождения её сила была искажена, и эта тьма сеет раздор и смерть среди нас.
Зал взорвался бурными аплодисментами, голосно отзываясь на слова мужчины. Я сразу поняла — это был Освальд де Планси, тот самый, кому я когда-то понадобилась ещё ребёнком. Теперь же он овладел мной взрослой, разумной и жаждущей крови. Его, и многих других. И это была его ошибка. В этот момент я ощутила ледяное лезвие, поднесённое к моей шее. Холод от него пробирал до костей. Это уже была не просто угроза, не пустая реплика, как на сцене представления. Но ещё не настало время раскрывать себя — не время сдаваться.
— Но сегодня мы не просто покончим с ней. Мы положим конец страху, что она внушает, и напомним каждому, что порядок и закон Древних крепки, а любые пятна будут искоренены во имя нашего рода.