Глава 11.
Эйден.
Пока ты ребенок, мир кажется безгранично светлым и добрым — словно каждый новый день приносил с собой обещание чудес и волшебства. Всё вокруг было ярким, простым и понятным, а сердце наполнялось радостью от самых мелких вещей. Тебе обещают, что такое восприятие будет с тобой всегда. Однако с годами что-то меняется. Тени становятся длиннее, а свет — тусклее. Мир перестаёт быть таким однозначным и справедливым, и за каждым углом начинают прятаться сомнения, разочарования и боль. Но, что делать, если твой мир с самого детства будет серым? Когда наслаждаться яркими красками и благами? Я ненавидел то, что будучи ребенком цвета вокруг кажутся насыщенными и яркими. А еще больше всего я ненавидел красный. Он был повсюду, куда бы я не шел. Весь мой дом был отделан разными оттенками красного, мой отец постоянно пил красное вино, моя мать выращивала красные розы. Этот цвет постоянно присутствовал перед глазами, до такой степени, что закрывая глаза я продолжал его видеть. Со строгим патриархатом ты не вырастишь счастливым ребенком. Я хотел читать сказки, вместо энциклопедий и книг о политике. Я хотел играть со всеми детьми, вместо тренировок силы. Я хотел услышать, как мой отец гордиться мной, вместо его постоянного “недостаточно”. Всегда был недостаточно сильный, недостаточно умный, недостаточно взрослый, недостаточно существующий. Все года крутился в бесконечном колесе. Я рано понял, что бесполезно угождать ему. Потому что этому вампиру всегда и всего мало. Я решил взять с него пример и наплевал на все. Сбегал и делал то, что считал нужным. Он всегда цитировал мне фразу: «Если не можешь победить — меняй правила игры». Так я и сделал. И, тогда я действительно стал понимать, кого это быть ребенком. Кого радоваться красочности и жизни. Но у него имелись свои планы. Он знал о моих выходках, и ничего не делал до определенного момента. Пока не посчитал, что я вырос до того момента, что на меня можно кидать удавку. Медленно и показательно он лишал меня всего. Начиная с игрушек и заканчивая живым. Мой мир продолжал сужаться. Я неправильно запомнил фамилию чьей-то семьи и он на моих глазах сжег мою коллекцию книг. Я пропустил тренировку по магии и он при мне убил Монти. Монти был моим домашним псом, мы с ним были вместе с самого рождения. Я до сих пор отчетливо помню, как умолял его на коленях не делать этого. Как я давился своими слезами и соплями, клялся, что больше не повторю свою ошибку.
— Эйден Грей де ла Гард, — раздался тогда строгий и низкий голос отца, — тебе запрещено ошибаться.
Так он ответил в тот день. Я проревел почти сутки, и даже за это был наказан. Количество учебных часов увеличилось в два раза. У меня не было свободного времени от слова совсем. Все было расписано поминутно, даже обед и сон. Конечно, после того случая я усердно нагонял информацию и старался превысить порог своих возможностей. Примерно через месяц после этого у меня появилась Сибил. Я старался не привязываться к ней, понимал, что если отцу взбредет в голову, он уничтожит и моего фамильяра. Однажды, я снова ошибся. Пока мы гостили у семьи Гессати, наши отцы решили устроить “дружеский спарринг”. Оба отца нахваливали своих сыновей и решили проверить, чей же будет сильнее. Тогда впервые познакомился с Аланом. Мы сразу смогли подружиться и были не против устроить небольшую дуэль. Я не воспринимал это всерьез и это стало ошибкой. Я знал, что первый сын Гессати был слаб к магии, но стратег он был хороший. Потому уже через несколько минут он лежал на земле. Я бил так, чтобы на нем не осталось ран. Но отец требовал показать нормальный бой. Я отказался, пока Алан под страхом своего отца решил нанести удар. Я проиграл в тот день. Отец был в бешинстве.
— Ты никчемный сын, — отчитывал меня в своем кабинете.
— Простите, отец, — я сдерживал слезы, зная, что и на это он взбеситься.
— Мне не нужны твои извинения! — хлёсткая пощечина прилетает по мне, — Мне нужны результаты, щенок!
Он сильно избил меня, но несмотря на это, был рад. Хотя бы в этот раз, он не тронул то, чем я дорожу. И не важно, что на тот момент, у меня не было ничего. Даже моего лучшего друга. В тот же вечер, убежав в сад, я решил, что не стану сближаться с Аланом. Я решил, что должен ненавидеть его, относится равнодушно. Что угодно, только не близость. Помню, в ту ночь ярко светила луна и находилась очень близко к земле. Настолько было светло, что даже фонари мы тогда не включили. Спрятавшись под кустами, я старался успокоить свои юношеские эмоции. Тогда мое внимание привлекло слабое пение. Интерес взял вверх и ориентируясь на звук, я прошел вдоль небольшой тропинки. Я попал в настоящий лабиринт из огромных кустов на котором цвели неизвестные мне цветы. В темноте и при лунном свете они будто светились слабым розовым оттенком. Сделав несколько поворотов, я наконец вышел из цветочного лабиринта. Я замер средь кустов наблюдая за местом, которое ранее я не видел. Кусты цветов защищали кругом небольшое озеро, в котором плавали крупные золотые рыбки. Озеро было обложено плоскими камнями, а само оно находилось об огромнейшим деревом от которого я чувствовал нежный, сладковатый запах с лёгкими фруктовыми и древесными оттенками. В воздухе словно смешиваются тонкие ноты цветков груши, лотоса и сирени. Фиолетовые цветки свисали с ветвей напоминая мне плакучую иву. К самой толстой ветке дерева были привязаны веревки на которых держались качели. Тогда я увидел ту, по кому скучал. Ту, что забрали у меня с самого рождения. И ту, которую мечтал увидеть. Тёмные, словно ночное небо, прямые волосы мягко спадали по плечам женщины, обрамляя лицо с бледной, почти фарфоровой кожей. Её карие глаза, глубокие и тёплые, словно хранили в себе целую вселенную тайн. А губы — мягкие и розовые, как лепестки цветов. На ней было платье цвета неба в ясный день — такое нежное и лёгкое, что казалось, она может взлететь, если подует ветерок. Когда она улыбалась, всё вокруг становилось светлее, и хотелось подойти поближе, чтобы узнать, о чём она думает.