— Сынок? — плавное звучание ее голоса раздалось в ночной тишине. Засмотревшись на нее, я совсем перестал думать и слышать. Я мог видеть свою маму только на портретах.
— А! — очнувшись ото сна, я отступил назад. Меня пробила неведомая дрожь. Я не понимал, как поступить. Отец запрещал мне видеться с ней, говоря, что та якобы нездорова. И эта не простуда, а ментальная болезнь.
— Это и правда ты... — она прикрыла ладонью свое лицо. Я услышал всхлип и не смог больше стоять. Действуя какому-то порыву, я подбежал к ней и обнял. Крепко-крепко.
— М-мама... — смог прошептать я, утыкаясь лицом ей в живот.
— Мой драгоценный мальчик, — шептала она, обнимая своими хрупкими руками меня за плечи.
С той ночи, в моей жизни не было более ничего дорогого, чем моя мама. По ночам, в самые поздние часы я сбегал в тот лабиринт. Он всегда напевала какую-то мелодию и сидела на качелях. От нее я узнал, что лабиринт усеян кустами камелии, а то ароматное дерево это глициния. Запахи этих цветов ассоциировались только с мамой. Я прибегал в ее объятья каждую ночь, рассказывал о своих успехах. Она хвалила меня, гордилась мной. От нее я узнавал больше о мире в котором живу. Во мне появилась мотивация к учебе и тренировкам. Я нашел маяк, ради которого стоит приложить усилия. Хоть она всегда говорила, чтобы я не переусердствовал. Все вокруг заиграло радостными красками и я искренне не понимал, почему мой отец запрещал видеться с матерью.
Но каждая сказка рано или поздно заканчивается. Из-за усиленных тренировок и недостатка сна я начинал терять силы и концентрацию. Учителя стали жаловаться отцу, и некоторое время я отделывался только избиением. Пока однажды он не узнал причину того, почему на занятиях я засыпал. Это была моя последняя ошибка в жизни. Впервые я увидел насколько он может быть жесток. Я увидел в нем не отца, а надзирателя, настоящего зверя. В последнюю нашу встречу, нежно-розовые цветы камелии стали для меня серыми. Весь мир стал серым. Я больше никогда не смог увидеть свою маму. Даже во снах, та не посещала меня. И все это было только по моей вине. Ее не стало по моей вине. Она больше не сможет никогда насладиться глицинией и покормить рыбок в пруду. А я не смогу почувствовать то тепло. Внутри меня словно вырвали что-то важное — пустота растеклась по душе холодной волной, оставляя после себя лишь тёмный след. Тогда мне хотелось кричать, плакать, но голос застревал в горле, а слёзы будто высохли. Я остался один на один с этим холодным чувством — пустым, безжалостным и бесконечным. И в этот момент, кажется, что ничего уже не сможет вернуть мне свет и тепло. С той ночи, я стал отдавать всего себя учебе. Я занимался всегда, чтобы мои мысли не настигали меня. Я отгородился от всего вокруг за тренировками. Я добровольно отказывался от контакта с другими вампирами. С каждым годом это входило в норму и я не заметил, как потерял все в себе. С тех самых пор, внутри меня царит тишина — глубокая, бескрайняя и безжизненная, словно пустыня, где не шевелится ни один лист, и даже воздух застыл в неподвижности. Эта тишина не приносит покоя, она давит, заполняет собой каждый уголок и без того отсутствующей души. Так и должно было быть всегда. Так было проще и лучше.