Пока не появилась она. Леона была лишь целью, которая нужна отцу. А я, как его верный пес, лишь должен достать и принести ему на блюдце эту девушку. Мне было абсолютно плевать для чего она нужна ему. Мне было все равно что с ней будет. Оставалось лишь найти ее и приволочь в особняк. И я нашел ее. Она казалась мне глупым и несмышлёным ребенком. Меня раздражало ее поведение и наивность. Взбесило почему-то, как легко она поверила и доверилась мне. Волнистые волосы цвета карамели струились мягкими волнами, словно тёплый мед, растекающийся по плечам и спине, а когда она смотрела на меня, её голубые глаза сияли, как кристаллы в утреннем свете — глубокие и чистые, они притягивали взгляд своей прозрачной искренностью и лёгкой мечтательностью. Пухлые вишнёвые губы добавляли образу живой страсти и мягкой чувственности, словно обещая тайные истории и нежные слова. И это оказалось правдой. Не знаю каким образом, но каждое ее слово заседало глубоко во мне. Я был слишком восприимчив к каждому ее желанию. Я старался быть терпеливым и вежливым, чтобы она могла быть открыта. Она всегда внимательно выслушивала меня. Внимательно смотрела на меня, а не на поступки. Сама вдруг стала тянуться ко мне. Каждый день я напоминал себе, что она лишь кусок мяса и не более. Не воспринимал ее серьезно. Однако человеческое тепло проникало все глубже. Я не заметил, как стал думать о ней чаще, чем обычно — без особой причины, просто так, словно она где-то рядом, даже когда её нет. Когда она улыбается, внутри что-то непонятное щекочет, и я ловлю себя на том, что невольно улыбаюсь в ответ. Понимая свои странности, я старался абстрагироваться. Но она продолжала тянуться ко мне. В бесконечном туннеле темноты она стала выглядеть как яркий свет, обещающей конец мукам. Я не мог сопротивляться. Стал неосознанно исполнять ее мелкие мечты и желания, задерживать взгляд дольше обычного. Стал открывать ей свои мысли и малые страхи. Во мне стало просыпаться то тепло, которое я оставил в саду глицинии. Медленно и трепетно оно растекалось по мне, затуманивая всякий разум.
И я снова допустил ошибку. Я мог навредить ей только из-за своего происхождения. Я мог стать ее концом, как стал концом матери. Эти навязчивые мысли стали грузить меня с каждой минутой, пока Леона была без сознания. Во мне вскипел гнев и ненависть к себе. Но теперь я знал, как действовать. Стоит просто отстраниться от этой навязчивой девушки. Это простая задача, думал я. Пока не получил жестокую пощечину от жизни. Я не думал, что смогу причинить ей боль своим поведением. Я не думал, что мои слова заденут ее. Я не думал о ней, я думал только о себе. Меня пронзило осознание, что я медленно и верно становлюсь похожим на отца. Эта мысль острыми шипами вцепилась мне в душу. Когда я увидел ее в той церкви, я пожалел обо всех своих решениях. Когда я обнял ее и прижал к себе, решил для себя, что не хочу отстраняться от нее. Я хочу держать ее в объятьях. Хочу болтать с ней без умолку, хочу готовить ей завтрак, обед и ужин. Я хочу с ней спорить и шутить. Хочу вновь увидеть, как от обиды она надувает губы. Впервые мой голос дрогнул и спустя долгие годы, я просил о прощении. Я стоял на коленях, прижимая ее хрупкое тело к своему, радуясь, что он жива. Что она все еще источает тепло. Меня разрывало на части, когда я слышал ее всхлипы и чувствовал дрожь. Во мне вскипела ярость, когда я услышал, что эти твари сделали с ней и какие травмы она получила. Я найду каждого из них и заставлю прочувствовать ту боль в три раза сильнее.
И только тогда, я осознал, что это безвозвратно. Я попался в ловушку и добровольно готов остаться в ней. Один человек предупреждал меня, что любой, кто встретиться с Леоной не сможет остаться равнодушным. Я не поверил этому человеку. Но сейчас готов забрать слова назад. Ведь пал под ее очарованием.
Глава 12.
Эйден.
Она проспала двое суток с тех событий. Почти каждые два часа Леона просыпалась с криками и в холодном поту, крича о помощи. Во сне она часто ворочалась, плакала и дрожала. И все двое суток я провел возле ее кровати, не отходя и на шаг. Держал ее за руку при очередном кошмаре, обнимал, когда она пробуждалась в панике. Убаюкивал, заверяя, что она в безопасности. Терпел ее не слабые удары и следил за ее покоем. Она больше не была похожа на маленького и невинного ребенка. Теперь, в ее глазах я не видел ясного света. Я видел отражение серости и страха, отчаянья и паники. В ее взгляде читалось понимание ужаса этого мира. Она была похожа на уличного кота, которого я старательно пытался приласкать. Но кот, наученный ужасным жизненным опытом, отказывался верить в чудо. Она становилась похожа чем-то на меня. Девушка, олицетворяющая солнце, стала поглощаться грозой. Мне было больно видеть, как из-за глупого недоразумения и моего поступка, она попала в свой кошмар. Из-за меня ей пришлось пережить нечеловеческие муки. Мне было страшно представить, чтобы случилось, опоздай мы хоть на минуту. Этот страх поглотил меня с того самого момента, как я понял, что Леона пропала. С того момента, как Алан задал мне вопрос: “Где леди?”. С момента, как я вновь почувствовал запах ее крови. Мое тело в миг сковало, и я бежал что есть силы. Бежал и надеялся, что не опоздал. Даже когда я увидел, что она цела, легче мне не стало. И сейчас, слыша ее тихое сопение, после очередной истерики, мне не становится спокойнее. Все ужасы, происходящие с ней, из-за меня. Как она и говорила, как говорил мой отец, я чудовище, монстр. Я не смогу уберечь ее, как бы ни старался. Но и оставить ее одну я не мог. Не мог ослушаться отца. Осознанно веду ее к тому, кто высосет из нее всю ее жизнь. Кто заберет ее свет и блеск. Ко всему, что с ней произойдет, будет причастна моя рука. Это неоспоримый факт. Единственное, что я могу сделать для нее, это осуществит ее маленькие мечты, исполнить глуповатые и сумбурные желания. Это мое молчаливое искупление. Перед ней, и перед ее отцом. Наслаждался моментами, когда мог забыть о том, кто я. Любовался ею, зная, что не заслуживаю этого. Я аккуратно поддел прядь ее золотистых волос, убирая с лица. Слабо промокнул лоб от выступившего пота. Она нахмурила брови, и я замер, надеясь, что она поспит еще. Она лишь тихо фыркнула и повернулась на бок, прижимая к себе колени. Выдохнув, я присел на стул, вновь рассматривая ее черты лица. Такие мягкие, аккуратные и пленяющие. Самая драгоценная маленькая принцесса. Сжав кулаки, я прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Снова чувство вины застилало мое сознание.