— Вам что-то нужно? — слышится слабый голос.
Я поднимаю взгляд и вижу перед собой старушку. Худенькая с впалыми глазами, морщинистые руки слабо удерживают костыль и трясутся. Поверх простенького черного платья у нее накинута шерстяная шаль. По одним глазам можно понять, как много ей пришлось пережить. Сколько утрат она прожила. Вампиры учтиво отходят от калитки, о чем-то тихо говоря. Я же подхожу ближе, открывая слабую скрипучую дверцу. Хотелось что-то сказать, объяснить. Но я не смогла. Лишь молча протянула ей крестик, сама дрожа не меньше, чем старушка. Она медленно опустила взгляд, слегка щурясь.
— Боже! — восклицает она, закрывая рот ладошкой.
Она дрожит всем телом, а по дряхлой коже текут горячие крокодильи слезы. Я поджимаю губы, стараясь сдержать хотя бы свои эмоции. Бабушка аккуратно забирает украшение и легонько целует крест. А затем падает на колени и начинает рыдать еще сильнее.
— Господь, за что же это... — всхлипывает она, — Так рано...! — не знаю почему, но я почувствовала свою вину. Словно я могла бы спасти ее, хоть это и не так. Я не могла спокойно стоять и смотреть. Упав на колени рядом, я обхватила бабулю за плечи и прижала к себе. Моя кофта быстро стала намокать, но она приняла мою поддержку. — Это такое горе! Господь несправедлив! Он оставил меня совсем одну-у! — провыла пенсионерка, содрогаясь с новой силой, — И мужа забрал, и дочь мою с мужем ее... Те же твари убили! — она завыла словно волк, — Родители... Это были ее родители! Совсем малышкой... Сиротой оставили! Пять ей было! — меня прошибает озноб от осознания, какая же ужасная участь была у девочки, — На глазах Геллы! Господи... И теперь она сама... Как же это все... — рыдала та.
А я сжимала ее в своих объятьях все сильнее, желала поддержать хоть немного. Показать, как скорблю вместе с ней, даже не будучи знакомой лично. Я множество раз жаловалась на свою жизнь и считала, что только у меня она настолько плоха. Но насколько же я ошибалась. Столько людей страдало еще сильнее, чем я. Им пришлось пройти свою собственную войну и пережить потери. Гелла, та девочка, что умирала совсем одна в церкви. Она была лишь ребенком. В чем ее вина? Чем она заслужила такие страдания? Почему этот мир, почему эти безжалостные твари решили, что могут вот так распоряжаться жизнями тех, кто тут живет? Девочка должна была жить, вместе с родителями. Счастливая и светлая девочка. Но какие-то обезумившие существа посяглись на ее счастье. Я почувствовала, как во мне взбурлили эмоции. Гнев и скорбь сливались воедино и текли по моим венам, словно раскаленный металл. Тело стало отдавать жаром, а эмоции собрались единым комком внутри меня, заставляя тяжелее дышать. Я сильнее прижала к себе старушку, ощущая, как по моей щеке стекает слеза.
— Их всех ждет кара, — тихо прошептала я, — Каждая из этих тварей заплатят за свои действия, они сгорят до тла, — каждое сказанное мною слово отдавалось колющими ощущениями в теле, чувствовала, как кровь стала циркулировать быстрее.
Как только бабуля смогла успокоиться, я смогла уйти. На прощание, я пообещала, что все обязательно воздастся. Когда в последний раз, я обернулась, за старушкой увидела ее. Гелла, объятая светом, улыбалась и махала мне. А позади нее, как предполагаю, стояли ее родители. Словно оживший рисунок, мертвые души родственников бедной пенсионерки, стояли позади нее с улыбками. Я была спокойна, зная, что они рядом с ней, хоть она их и не видит. Возможно, это была игра моего воображения, и я не видела никаких призраков. Но сомневаться уже было глупо, в связи с происходящим вокруг. На обратном пути я не проронила ни слова. Алан и Эйден поддержали молчание. Эйден лишь приобнял меня пока мы шли, поддерживая и успокаивая. Теперь я не сомневалась в своих намерениях. Поэтому, стоя перед первым рядом деревьев, ведущих в тот самый лес, я знала точно. Как только эти чудовища попадутся мне, через свой страх и ужас, я обязана отомстить. Просто, потому что так будет правильно. Потому что я дала молчаливую клятву девочке и дала обещание старушке. Огонь решимости горит во мне ярче любого пламени. Я больше не позволю упырям топтать жизнь обычных жителей, разрушать то, что им так дорого. Каждая рана, каждая слеза — это не слабость, а топливо для моего гнева и силы. Я знаю: их время истекло. Я стану тем светом, что разгонит их тьму, тем мечом, что пронзит их ложь и жестокость.
— Ну что, рейнджеры, вперед! — весело восклицает Алан, проходя первым.