— ...они обыскали все, но пусто, — говорил тот, что стоял ко мне спиной.
— И? Они не нашли след артефакта? — голос вампира звучал мягко и мелодично, словно он был певцом. Однако я чувствовала в этом голосе и строгость.
— Нет.
— Идиоты! — рыкнул первый, — Вам доверили самую обычную работу, а вы и с ней не справились.
— М-мы...
— Помолчи, — выдохнул вампир, — Или может, ты хочешь сам отчитаться Освальду?
— Что? Д-да к-как м-мы...
— Вот именно, — он ступил к нему ближе, — Вы его боитесь, потому что знаете, что как только Освальд получит артефакт с кровью избранного, первым делом, он зачистит ваш лес и вас самих, — он говорил это весьма угрожающе, хоть и был внешне спокоен.
— Извините...
— Если он не получит настоящий артефакт, то пытки потомка Монмирай пошли в пустую, — он делает шаг назад, возвращая себе спокойствие, — А вам приказали всего лишь его найти, в этой чертовой деревне. И что вы сделали? Жрали людей, а Чашу потеряли. Вы точно хорошо поискали?
— Господин, обыскали все, — он стал запинаться и слегка покачиваться, — Ничего, клянусь!
— Не нужны мне твои клятвы, — бросил светловолосый, проводя рукой по волосам, — Что насчет моего любимого брата?
— Тоже никто нет-нет! — он стал более резво мотать из стороны в сторону голову, — Кто-то чистит за ним, точно говорю! — его речь казалась несуразной, смазанной.
— Ничего, скоро заявится, — он усмехнулся, — Верный папкин пес.
Их диалог не казался мне важным. Может, знай я больше, то смогла бы понять всю эту информацию. Но чутье подсказывало, что их двоих стоит запомнить. И еще, что речь могла быть об Эйдене. Мне хотелось уйти или хотя бы попытаться уползти. Было уже удивительно, что вампир меня не обнаружил. Или притворялся.
— Что насчет знаменитой человеческой девушки? — до моего уха донесся певчий голос.
— Девушка... Человек... — тихо бормотал второй, — А! Убила! Она убила Гэрри! — вдруг завопил истошно тот.
— Девушка? Убила упыря? — в его глазах промелькнуло неподдельное удивление, а затем сменилось восхищением, — Она в Аксирии?
— Да-да!
— Ах, бедный маленький ангелочек, — он переводит взгляд и меня прошибает табун мурашек, я закрываю ладонью рот, наши взгляды встретились, уверенна, что теперь он в курсе обо мне, — Знает ли она, что пригрела на своей груди змею? — он смотрит на меня и улыбается, так по-юношески и страдальчески.
В ушах звучит вновь колокол. Сердце несется галопом внутри, пока мои внутренности сворачиваются в узел. Все вокруг кружится и смывается в пятно, и только его янтарь глаз, что теперь темнеет, я четко вижу. Он обращался ко мне, я уверенна в этом. Что он имел в виду? Алан все-таки обманул нас? Тело содрогается дрожью. Длительный зрительный контакт привлекает внимание второго мужчины и тот поворачивается. К горлу тут же подступает ком тошноты. Я приземляюсь на землю, уже не переживая быть замеченной. Это уже не мужчина. Рядом с ним стоит чертов упырь. Это грязное и ужасное отродье. Перед глазами вновь и вновь проносится пережитый ужас. Воспоминания застилают мой взор, и я теряюсь в панике. Опираюсь двумя руками о землю, прерывисто дыша. Зажмуриваю глаза от боли, разрастающейся внутри. Тревога, животный ужас, слезы накрывают волной. Я сжимаю между пальцев сырую землю и траву. В центре груди снова чувствую тепло, такое родное, но по-прежнему обжигающее. Оно медленно разливается по телу. Даже с закрытыми глазами я вижу, как от этого маленького света расползаются световые щупальца, расползаясь по грудной клетке. Страх и боль потухают, а на их месте возникает чувство гнева. Чувство несправедливости.