— Розы в саду прекрасны, — снова неизвестный мужской голос.
— Правда? Тебе нравится? — неизвестная женщина посмеялась, — Этот особый сорт вырастила я.
— Ты просто чудесница, Марлена, — от этого мужского голоса моя кожа покрывалась мурашками страха. В груди я вновь ощутила жар.
— Эти цветы, я посвящу нашей дочери! — она рассмеялась.
Голоса вновь стали перемешиваться вместе с криками боли. Только сейчас я осознала, что эти голоса были лишь в моей голове. Но как бы я ни старалась их выгнать, они продолжали говорить и говорить. Настырнее, злее, ненавистнее. Вместе с силой их голосов я ощущала как жар от груди быстрым потоком расползается по моим венам, окутывая все тело. Я упала на колени, вертя головой из стороны в сторону, словно это могло помочь заткнуть неизвестные голоса. Дышать вновь становилось тяжело. Звуки разбивающегося стекла пронзил мой слух, и я посмотрела по сторонам, в надежде, что кто-то пришел спасти меня. Но вокруг не было никого, лишь свет, что постепенно стал угасать. И как давно? Почему я не могу вспомнить? Я свалилась на бок, обнимая свои колени. Голоса трубили в голове тяжелым набатом.
— Ошибка... — я не успеваю дослушать, — Она не должна была рождаться, — плаксивый голос той женщины, — Ты тоже ошибка, Марлена, — тот мужской ненавистный голос, — Нет! Она ведь моя любовь! — женщину разрывает от боли, — Ты и она ошибка! Вы обе ошибки природы, вы недостойны жизни, — заключает мужчина.
— Нет.. Нет... — я шепчу себе под нос, стараясь унять дрожь плавящий жар внутри меня.
— Леона-а-а... — голос мужчины страшно ломается, — Ты ошибка, — к его голосу присоединяется еще сотня разных голосов, — Ты не должна была рождаться, ведь именно ты всех убила-а-а, — их голоса мерзко скрипели, свет вокруг потух.
— Нет, — рыдала я, — Нет-нет, это не я, я не знаю о чем вы!
— Знаешь-зна-аешь, — тянулись голоса.
— Отстаньте! Замолчите! — в истерике крикнула я, — Вы меня путаете, это не я! Просто верните мне моего отца!
— Отца-а? Он мертв... Но по заслугам... — я начала задыхаться от их слов, — Он убил. Он убийца. И ты убийца.
— Нет! Это не я!
В голове кружилась вихрем непрошенная догадка. А вдруг они правы? Вдруг я что-то не знаю. Вдруг от меня что-то скрывали? Почему папа не говорил о маме и не называл имен и фамилий? Почему я никогда не видела свои дедушек или бабушек? Что есть реальность, а что ложь?
— Леона, — послышался голос моего папы, я содрогнулась всем телом и стала искать его в темноте, — Моя любимая... Ты убила мою любовь! Недостойная! Ошибка! Чтоб тебя тьма сожрала-а-а! — крик становился громче, и я сжалась в комок из всех сил, стараясь отгородиться от кошмаров. Только сейчас я заметила, что вокруг меня еще есть немного света, я посмотрела на свои руки и пришла в ужас. Мои руки перечеркивали белые полосы. Обвивали кисть и уходили дальше под рукава. Линии пересекали все мое тело вдоль и поперек. Голоса вдруг умолкли и этот свет вспыхнул заставляя меня гореть заживо. Я сорвала голос крича от боли, слезы продолжали течь по щекам, а я молила о помощи. Я молила о прощении и пощаде. За что? Не знаю.
— Эйден... — прошептала я, чувствуя, как сгораю.
— Он не тот, кто поможе-ет, — вновь слышится чужой голос, — Он убьет тебя и всю твою семью.
— Эйден... — через силу произнесла я, — Никогда.. Так не поступит... — на последнем издыхании продолжала спорить.
Боль внезапно исчезла, будто меня бросили в ледяную воду. Легкие наполнились воздухом, а мысли прояснились, оставив сознание пустым. Над мной склонилась тень. Она оскалилась, радуясь, что была права.
— Запомни, дитя, — та медленно наклонилась ко мне, — Эйден Грей де ла Гард твое спасение и твоя погибель.
Меня оглушил резкий толчок, и я открыла глаза. Тишина, деревянная крыша и полы. Звук вскипающего чайника и шуршание листьев, бьющихся в окно. Я вернулась в реальность. Мысли в голове вновь закрутились вихрем. Что могло значить слова Тени? Почему она старается отгородить меня от Эйдена? Слова неизвестного вампира, что я встретила этой ночью, всплыли в моей голове, словно подтверждение ее словам. Кого он имел в виду под пригретой змеей? Эйдена, а не Алана? Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Каждая мысль становилась хуже второй. Я не знала, чему верить, а что списать на вымысел. Эта череда событий и информации заставляла меня тревожиться сильнее и сильнее. Облизнув пересохшие губы, я привстала на локти. Глянув на свои руки, я убедилась, что никак не пострадала во сне. Если это конечно можно было назвать сном. С затылка протекла капля холодного пота, как воспоминание об ужасах, пережитых мной.