— Эй, ты, — тихо зашипела на меня горничная, — Стой здесь, пока тебя не вызовет господин Грей, и никуда не уходи!
— Что? — я выгнула бровь, возмущенная таким обращением, — Ах, а какой именно Грей должен меня вызвать и куда? — я не знаю, зачем решила притвориться дурочкой.
— Господин Базилио Грей, — она поморщила нос, смотря на меня, словно я какая-то пыль, — Он отец молодого господина Грея. И будь по уважительнее, дурная человечишка, иначе сразу окажешься на ужинном столе!
— Правда-а что ли? — пытаюсь изобразить испуг и удивление, — А я вот слышала от Алана, что тут через несколько дней пройдет бал. Думаете, туда меня и отправят в виде свинки с яблоком во рту?
— Обращайся к господам уважительнее, девчонка! Не по имени, а господин Гессати, — Джоанна горделиво задирает нос, — А этот бал в честь очень важной особы, таким как ты — там не место. Даже в виде пищи.
— Во-от как... — молча киваю, переводя взгляд на картины висящие на стенах, показывая, что разговор с ней мне абсолютно не интересен.
Молодая вампирша-прислуга улавливает мое желание, фыркает и цокая каблуками уходит на первый этаж. Она даже не догадывается, что только что говорила с той самой важной особой. Как бы по-детски это не было, мне захотелось обязательно уделать нос этой вампирше. По крайней мере, я знаю наверняка, что здесь безопасно. Я отошла от двери чуть поодаль вправо, рассматривая портреты. Было не трудно догадаться, что здесь изображена семья Грей. Внутри загорелся огонек надежды, что я смогу здесь найти портрет маленького Эйдена. Но, к сожалению, уйти далеко я не успеваю. Двери из красного двери отворяются и оттуда выходит высокий и тощий мужчина с черными и идеально зализанными волосами, в классическом смокинге. Он подзывает меня к себе, и сквозь страх и стеснение я подхожу к нему. Мне правда не нравилось то, что я не могла взять с собой Алана или того же Эйдена. Это неизвестные мне нелюди, которые могут убить меня за секунду. Но, спустя долгие переговоры с друзьями, мне разрешили брать с собой Сибил, что скрывалась на моем плече. Я не видела ее также, как и вампиры. Но чувствовала присутствие на духовном уровне.
— Мисс? — плавно произносит мужчина.
— Д-да? — заикаюсь я, теряясь.
— Кхм, мисс вы? — он слегка хмурится и по спине моей пробегают мурашки. Ну почему я не интересовалась историей XV–XVII века?
— О-он спра-ашивает, как к тебе-е обращаться, — слышится голос Сибил в моей голове и я дергаюсь. Не знала, что она так умеет.
— Ах, это, — мне говорить имя или фамилию?! — Леона Розьер, — натягиваю улыбку, надеясь, что все хорошо.
— Господин Грей, к вам мисс Розьер, — объявляет громче мужчина и проталкивает меня в комнату.
Дверь за моей спиной захлопывается и даже присутствие Сибил меня не успокаивает. Я вхожу в этот кабинет — он встречает меня шелестом роскоши и вековой уверенности. Тёмное дерево стен кажется осязаемым, словно я дотрагиваюсь до застывших потоков времени, где в каждом резном узоре и позолоченной линии скрыта чья-то давно ушедшая мечта. Высокий, массивный стол возвышается подобно алтарю изысканности, отражая в глянце лампы нежное пламя её света. Мягкий кресельный бархат манит меня прикоснуться, ощутить под пальцами величие не только формы, но и памяти, спрятанной в складках и изгибах. Книжные полки, тщательно обрамлённые золотыми листьями, будто хранители тысячи историй, следят за мной строгими взглядами переплётов. Всё вокруг дышит тайной, глубоким уважением к знанию и прошлому. Потолок, украшенный замысловатой резьбой, кажется, бесконечным небом, где мерцание ламп превращается в невидимые звёзды. Пол под ногами — шелковистый ковёр с тонким узором, удивительно тёплый, словно обнимает меня за смелость войти в это царство спокойной силы. Здесь я чувствую себя особенной — как наследница древней традиции. Пройдя вглубь темной комнаты воздух наполнился сложным, глубоким ароматом, который немедленно захватил меня в свои невидимые сети. Тонкая нить дыма табака медленно танцевала в полумраке, принося с собой оттенок прошедших эпох — горьковато-сладкий и одновременно терпкий. Вместе с этим струился нежный цветочный шёпот жасмина, лёгкий и ласковый, между этими двумя нотами, вдруг вспыхивала пряная искра. Все это выглядело подозрительно и удивительно.