— Извини, — всхлипываю я, — Я так боялась темноты, и этим обижала тебя.
— Ты не боялась темноты, — Тень аккуратно гладила меня по голове, успокаивая.
Внутри меня раскатывалась волна сомнений, холодная и бесконечная. Я будто стояла на распутье, окружённая туманом непонимания самой себя. Кто я? Зачем я здесь? Мои мысли путались, как навязчивый клубок, который невозможно распутать. Сомнения проникали в каждую клеточку, заставляя сердце биться быстрее, а разум тонуть в бездонной бездне неуверенности. Я пыталась найти себя, но каждый шаг казался неверным, каждое решение — ошибкой. Потерянность была словно тень, преследующая меня вечно, заставляющая смотреть на мир сквозь призму страха и отчаяния. Я не понимала своих желаний, своих истинных мыслей, словно внутри меня развернулась война между тем, кем я хочу быть, и тем, кем я кажусь другим. Это было чувство неустойчивости, когда земля уходит из-под ног, а ты не знаешь, куда повернуть взгляд. Я боялась потеряться окончательно — потерять тот маленький свет внутри, который ещё слабо горел в глубине души. Сомнение в себе, как холодный ветер, прокладывало свой путь через меня, оставляя за собой пустоту и тревогу, которую нельзя было заглушить словами. И всё же, где-то в этой тёмной бездне мелькала надежда — что однажды я смогу понять себя и найти путь домой. Правда, казалось, скрывалась где-то совсем близко, но куда идти — я так и не могла понять. Кто знает её тайну? Кто спрятал её и почему? Я сжалась в объятиях Тени, не скрывая ни эмоций, ни чувств. Горькими рыданиями я отпускала накопившиеся вопросы и страх, словно маленький ребёнок, выплёскивая на мир весь свой внутренний хаос.
В ту очередную ночь, пока горничная Мэйлин аккуратно распускала и укладывала мои кудри, я долго смотрела в зеркало на свое отражение. В моем взгляде отражалось нечто большее — я ощущала, как с каждым днем, проведенным в Ноктариуме, во мне происходят невидимые перемены. Особенно остро это почувствовалось после того дня, когда я сумела вновь увидеть забытый уголок детства, словно из волшебной сказки. В тот день я проснулась опустошенной до самого основания, словно из меня вырвали все внутренности. Бессознательно скользила по коридорам дома, растерянная и потерянная. И все же, сквозь всю эту пустоту, появилось небольшое утешение — если родители меня и оставили, то, возможно, вынужденно. Или, по крайней мере, мне так хотелось думать. Но мысли мои все чаще занимал другой вопрос. Если верить воспоминаниям, я могла спокойно находиться под солнцем и была совершенно здорова. Так почему же теперь во мне цветет целый букет болезней, угрожающих жизни? Я искренне хотела по скорее узнать, как это случилось и возможно ли вылечиться. Это смогло бы сделать мою жизнь в тысячу раз проще.
— Мэйлин, могу я попросить тебя, убрать мои волосы в хвост? — я перевела взгляд на девушку в отражении.
— Конечно, госпожа, — вампирша очаровательно улыбнулась и принялась нежно зачесывать волосы в высокий хвост.
Теперь я ясно видела, как сильно похожа на свою мать. Почти каждую черту лица мы разделяли, словно природа сделала нас отражениями друг друга, только меня не целовало солнце. Зато волосы у нас обоих были золотистыми и непокорными, а взгляд с каждым днем становился все более похожим на мамин — хоть и не слишком осознанный и лишенный той нежности и заботы, что я искала. Где-то глубоко внутри теплел слабый огонек надежды — может быть, она еще жива. Но даже если это не так, расстраиваться больше не было причины. Теперь я могла видеть ее в собственном отражении, медленно возвращать в память детские воспоминания. Этого было достаточно, чтобы идти вперед, не тая обиды и неся с собой лишь тихое прощение. Но больше всего меня потрясла совершенно другая мысль, она выбила меня из колеи. После пробуждения и осознания, я почувствовала, что стою на грани — внутри меня разливается ледяная дрожь, а мысли клубятся в беспорядочном вихре. Холодный гнев сжимает сердце в стальных тисках, но он не вспышка — это тихий, долгий мороз, пронизывающий каждую жилу. Все вокруг — словно туман, и я не нахожу ни тропы, ни опоры, только тёмная зыбь сомнений, в которую тонут мои чувства. Эрик Монтгомери — тот самый, кого во сне я видела садовником, оказался тем, кого всю жизнь знала под именем Эрика Розьера. Этот мужчина был для меня не просто знакомым — он был тем, кого я всегда считала своим отцом. Это открытие ворвалось в меня, как холодная вода, обрушившаяся с обрыва, — внезапно и беспощадно. Все, что я знала о себе, о своей сущности, вдруг треснуло, раскололось на тысячи осколков. Тот, кого я всю жизнь называла отцом, был для меня опорой, крепостью, тем самым человеком, чьё сердце бьётся в унисон с моим. И теперь передо мной — бездна неизведанного. Сначала было замешательство, словно земля ушла из-под ног. Потом появилось чувство пустоты, словно кто-то вырвал из меня целую страницу жизни, оставив лишь холодные стертые строки. Я искала ответы, но находила только вопросы. Почему молчали? Почему тайна, будто скрытая от меня, превращала воспоминания в хрупкий мираж? Внутри поднимался тихий, но глубокий протест — не от злости, а от болезненного непонимания. Как можно построить дом на песке? И кто теперь я, если корни, которые казались нерушимыми, оказались чуждыми? Обиды смешивались с растерянностью, а сердце боялось столкнуться с правдой, которая казалась слишком тяжелой. Моё желание найти теперь уже псевдоотца вспыхнуло с новой силой, разгорелось и разрослось в неутолимый огонь. Мне жаждалось узнать: что с ним случилось? Куда он исчез? Если он всё ещё жив — а я ощущала это всем нутром — тогда я заставлю его выложить правду — от самого начала и до конца. Я пообещала себе выдержать всё стойко, без жалоб и обид. Как раз, когда я была полностью собрана, дверь в мою комнату открылась. Горничные, заметив Эйдена, поспешно ретировались, словно боясь нарушить нечто сокровенное. Вампир, одетый в простую рубашку и штаны, со слегка растрёпанными волосами, всё ещё сохранял в себе аристократическую изящность, которая казалась неотъемлемой частью его сущности. Я моргнула, прогоняя навязчивые мысли на задний план, и встала со стула, стремясь побыстрее попасть в объятия любимого. Он раскинул руки, наполняя их особым желанием принять меня, прижимая к себе всей силой. Я уткнулась лицом в его грудь, и хотя стук его сердца отсутствовал, тепло и уют окутали меня без остатка. Внутри наступила тишина, а все вопросы растворились в воздухе. Эту ночь мы посвятим друг другу — начнём наше первое настоящее свидание. Я подняла голову, наслаждаясь его улыбкой, озарённой одной милой ямочкой на щеке. Как же он был прекрасен, и как безмерно я любила его.