— К слову, ты не видел Алана? — спросила я, обхватывая локоть вампира.
— Нет, что-то случилось? — Эд отвел взгляд от представления на меня.
— Последний раз я видела его почти две недели назад. От него ни писем, ни встреч, — я поджала губы, снова ощущая тревогу.
— Ты снова за него переживаешь? — он по-доброму усмехнулся, обнимая меня за плечи, — Он бессмертное существо, ничего страшного не случилось. Может он снова где-то рефлексирует или по уши в делах. Не думай много об этом.
— М, — я киваю, прижимаясь ближе, — Хорошо.
— Вот и замечательно, сегодня просто веселись и отдыхай, — вампир поцеловал меня в макушку и продолжил просмотр спектакля.
— Эд, — замялась я, поджимая губы, — Могу задать вопрос?
— Можешь, — он кивнул, не отвлекаясь от сцены.
— Как бы ты отреагировал, узнав, что твой отец — не твой биологический родитель? — запинаясь произнесла я, отводя взгляд к сцене.
— Что? — я заметила, как он резко повернул голову ко мне, — Думаю, захотел найти своего настоящего отца. И устроил допрос того, кто притворялся моим родителем, — Эйден ответил с небольшой задержкой, — А почему ты вдруг спрашиваешь?
— А, да просто так, — пожимаю плечами, слегка хмурясь.
— Уверена? — в его голосе послышались нотки встревоженности.
Я посмотрела на Эйдена. Улыбнулась, пряча смятение. Осторожно, встав на цыпочки, я оставила нежный поцелуй на его губах — в надежде, что он почувствует всё без слов. И действительно, его напряжённые мышцы расслабились, и он вновь сосредоточился на представлении. А внутри меня зияла пустота, словно бездонная дыра. Он не произнёс ни слова странного или обидного, но я всё ещё не могла найти в себе сил поведать ему о своём сне — о тех чувствах, что он пробудил, и о том, что всю жизнь была пленницей обмана. Вместо признания я уводила мысли в наблюдение за актёрами, стараясь держать бурю эмоций под замком и позволить сцене унести меня хотя бы на время прочь от самой себя. Под ярким светом софитов на сцене уже разыгрывались первые острые события. Толпа актёров, играющих массовку, срывалась в пронзительные крики и возмущённые выкрики, создавая напряжённый фон. В самом центре, на коленях, словно жертва древнего ритуала, стояла актриса — связанная крепкой верёвкой по рукам и ногам, её рот был заклеен, а лицо — изранено и покрыто следами последних испытаний. Её уязвимость и беспомощность трогали до глубины души. Вокруг неё стояли двое мужчин — другие актёры, погружённые в роли стражей традиций и верований. Они говорили торжественным, почти зловещим голосом о каком-то обязательном обряде, необходимом для процветания их мира. Девушку обвиняли в страшном проклятии, утверждая, что она принесёт лишь беды, если её оставить живой. Атмосфера на сцене напряжённо сгущалась, заставляя зрителей затаить дыхание в преддверии грядущих перемен.
— Скорее, скорее! — кричал один из актеров, — Падшая женщина должна умереть!
— Если не убьем ее, то она выжжет наши земли, — поддерживал второй, — Заставит гореть наших детей заживо, не оставит никого в живых!
Девушка мотала головой, её тело содрогалось в безутешном рыдании. Она молча пыталась донести до окружающих своё отчаянное нежелание причинять кому-либо вред, но для тех, кто стоял вокруг, она была лишь обречённой овцой на заклание — безлик и бесправен. Вскоре в свете софитов на сцену вышел третий мужчина. В его руках покоились кубок и нож — предметы непривычной формы и загадочной силы. Прищурившись, я попыталась рассмотреть символы, вырезанные на них: руны, напоминавшие солнце, переплетённое с крестом и змеями, покрывали металл, словно древние знаки из какого-то забытья. Но даже в этом я колебалась — не была уверена, что вижу по-настоящему. Актёр, исполнявший эту роль, излучал величие, словно царь древних времён. Он подошёл к девушке сзади, крепко схватил её за волосы и резко дернул на себя. В этот миг моё сердце забилось с невыносимой скоростью, а внутри всё зашумело и вспыхнуло — бурлящее пламя эмоций и предчувствий вырвалось, сковав взгляд и дыхание.