— Сегодня мы стоим на пороге великого события, от которого зависит само будущее нашего рода, — раздался голос мужчины, — Перед вами стоит девушка — носительница проклятия, источник бед и разрушений, что грозят погубить всё, что дорого нам. Её жертва — не просто кровь, что прольётся в этот священный час. Это искупление, очищение, надежда на светлое завтра.
Холод и жар сплетались в моем теле. Страх, гнев, отчаянье, отрицание вспыхивали одновременно. Наблюдая за происходящим, слыша их слова мне становилось не по себе. Все внутри кричало о том, что это неправильно, так не должно быть. Я никогда ранее не видела подобного, не ощущала так близко. Все вампиры стояли ровно по стойке, тихо, выжидающе.
— Почему? — прошептала я Эйдену, не отрываясь от представления.
— О чем ты? — так же тихо спросил он.
— Почему они решили, что она проклята? Почему считают, что ее убийство им поможет в процветании? — голос оставался ровным, безучастным.
— Лео? — вампир взглянул на меня, но я продолжала смотреть перед собой, — Это... Тяжело объяснить.
— А ты попробуй, Эд, — я подняла на него взгляд всего на миг, и сразу уловила замешательство на лице.
— Хорошо, — он замолчал, обдумывая слова, — Таково придание, завет старших. Девушка из этого рода..., — Эд снова замолчал, взглянув на меня, — Опасна для всех нас. Но ее кровь....
— Кровь? Она разве не вампир? — перебила я, отводя взгляд.
— Потому она и опасна, что является можно сказать человекоподобным вампиром, и весь их род в целом. Их кровь для нас является своеобразным усилителем.
— Убийство потому что они отличаются от вас? Или потому что их кровь делает вас неуязвимыми? — от его ответов внутри меня заклокотала обида.
— Их убивают, потому что они опасны, — он попытался сказать это уверенно, но я уловила дрожь в голосе.
Не обращая больше внимания на Эйдена, я вновь погрузилась в наблюдение за представлением. Я пропустила его якобы важную речь — проникновенные слова о священности ритуалов и непременном почитании старших, призванных вести нас в вечности. Тем временем массовка облегчённо, почти шёпотом, начала напевать странную мелодию, слова которой ускользали от моего восприятия, растворяясь в полумраке. Но я ощутила, как по коже на затылке пробежали ледяные мурашки, а лёгкая слабость закружила голову. Перед глазами заиграли угасающие точки света, и мир словно начал медленно уплывать в туман.
— Скрывшись в тени, ты ждешь рассвета, — раздались со сцены голоса актеров, — Чтобы разорвать цепи!
Моё тело словно окаменело, дыхание застыло в груди — хотя в этом и не было нужды, ибо воздух казался лишним. Я чувствовала, как невидимые цепи, о которых поют, сжимают меня в железных объятьях, но внутри всё пылало и горело, сопротивляясь неизбежности, плавясь в огне внутреннего бунта. Тем временем на сцене девушка корчилась в мучительных конвульсиях, отчаянно пытаясь вырваться, сделать хотя бы слабую попытку спасения. Мужчина, держащий холодный нож — всего лишь муляж — приложил его к её горлу, крепко удерживая пленницу, словно символом грядущей жертвы, не позволяя ей обрести свободу. В этом моменте каждое движение казалось олицетворением борьбы между судьбой и свободой, и я наблюдала за этим с горькой беспомощностью, ощущая тяжесть и безысходность происходящего.
— О тебе шепчутся в страхе и вере, — продолжал хор голосов, — Ведь в тебе сила древних миров!
Я сжала челюсть и руки, стояла не подвижно, как и все на площади. Не могла отвести взгляд, словно завороженная. Я совершенно отключилась от мира, уже отдаленно слыша голоса и пение. В ушах звенело, а по венам текла лава. Становилось тяжело сдерживать в себе смесь эмоций. Оно подняло во мне все тревоги, все мои вопросы, которые я так старалась отложить. В голове зазвенели колокола, послышались крики людей. Парализующая боль окатила меня с головой, и я готова была рухнуть на землю. Но вместо земли, я почувствовала объятья и знакомый аромат хвои, табака и сандала. Большая холодная ладонь коснулась меня и тут же отдернулась, словно от кипятка. Я несколько раз моргнула прежде чем пришла в сознание. Сделав глубоких вдох ртом, я огляделась и встретилась взглядами с Эйденом. Он был напряжен, его губы слегка подрагивали, а глаза бегали из стороны в сторону.