Я нахмурилась и медленно закрыла книгу. Смотря в пустоту, почувствовала, как в душе неспокойно копошатся сомнения и разрозненные догадки, мешая мне найти ответ и покой. Откуда отец мог знать эту историю? Правда ли, что вообще эту историю знают остальные люди? Ответом было воспоминание, когда об этой сказке я упомянула Монике. Тогда, она не понимала, о чем я вообще говорила. Я сочла, что подруга просто забыла об этой истории. Все-таки не все мы запоминаем из детства. Теперь я уверена: она не забыла, а просто не знала. Это осознание прошлось по мне, словно по мне проехал грузовик. Единственное, откуда папа мог узнать эту историю, — увидеть книгу или услышать рассказ от самого вампира. Но мысль, что такой книги не было в библиотеке Эйдена, все еще не укладывалась в голове. Он даже не знал о ее существовании. Книга ведь была обычным сборником сказок. Почему? Думая об этом, следующее воспоминание встало перед глазами. Я вспомнила слова Алана о том, что раньше кланов было пять. Последний великий клан сошел с ума, а родословная его многократно уменьшилась. Эти слова так точно описывали ту знакомую сказку, что звучали в моих мыслях вновь и вновь. Перед глазами всплывала одна единственная догадка — она манила и одновременно тревожила меня своим таинственным светом. Не раздумывая ни минуты, я схватила книгу и помчалась в библиотеку, ведомая неотступным порывом раскрыть истину. Обегая все углы и кусты сада, я перепрыгивала через порожки, только бы скорее оказаться среди множества книг. Стоя у больших дубовых дверей, я старалась успокоить бешено колотящееся сердце. Моя рука зависла над ручкой, что-то внутри меня сопротивлялось. Но мне надо, нет, я должна узнать: ложь ли моя догадка. Дверь открылась с приветственным скрипом, который в глухой тишине тёмного особняка звучал особенно устрашающе. Библиотека раскинулась передо мной во всей своей величественной бездонности — я уже не раз терялась среди её бесконечных рядов стеллажей, и чтобы найти нужную книгу, мне предстояло потратить немало времени. Немедля, я устремилась в отдел истории, пробираясь между увесистых томов и пожелтевших переплётов. Единственным светом в этом царстве книг была яркая желтоватая луна, которая уже завтра обещала окраситься кровавым светом. В таком молчаливом, почти священном пространстве можно было услышать лишь лёгкое шуршание моих юбок и сбивчивое, учащённое дыхание. Свернув в нужном направлении, я оказалась среди толстых книг, на которых были большие слои пыли. И лишь на одной из них я обнаружила отсутствие хотя бы соринки. Я провела пальцем по корешку книги, медленно скользя от низа к верху. Оглядываясь по сторонам, словно совершающая преступление, я взяла в руки «Великое Древо». Чёрный том с твердым переплётом, украшенный блестящими золотыми и кровавыми вставками, был тяжёлым и внушительным — словно скрывал в себе не одну тайну. Не отходя от места, я села на пол, облокотившись на полки. Книга лежала на моих коленях, я продолжала оттягивать момент, боясь. Я боялась убедиться в своей догадке. Но чувствовала, как все внутри меня тянулось к этой тайне, словно я жила ряди этого момента. В голове мелькало столько разных и убедительных отговорок. Не выдержав, я дала себе пощечину и открыла книгу. Не спеша, боясь пропустить что-то важное, листала страницы. Казалось, что я трачу время впустую. Здесь не было ничего из того, что я думала найти. Чувствовала, как легко мне становится от мысли, что я была не права. Еще страница, следующая, затем дальше. Остановилась. Глаза зацепились за идентичные моим. Сжав челюсть, я жадно вглядывалась в небольшую фотографию. Молодая девушка моего возраста стояла передо мной — большие серые глаза, словно облака перед бурей, и роскошные золотистые кудри, собранные в высокий хвост. Волшебное голубое платье струилось по её фигуре, а драгоценные камни переливались на свету, будто венчая её корону принцессы. Веснушки, разбросанные по щекам, казались нежным поцелуем любви природы. Я не заметила, как слёзы беззвучно скатились по щекам, а руки начали дрожать. Моё внимание приковала единственная фотография — она была единственной связью с матерью. Опустив взгляд, я прочла подпись: «Марлена де Монмирай». Чуть ниже — страшные слова: «Сбежавшая. Казнена». В тишине библиотеки раздался нервный смешок, переросший в истерический хохот. Я спрятала лицо в книге, чувствуя, как пылает моя душа. Надежды на то, что она жива, не было — но маленький огонёк в глубине сердца всё ещё тлел. Теперь я знала наверняка: мама не оставила меня, но она мертва. Узнать, кто твоя настоящая семья, и одновременно понять, что мама мертва — это словно обрушиться в бездонную пропасть ощущений. В груди сжимается боль, и сердце рвется на куски, будто внутри бушует вихрь невысказанных слов и потерянных надежд. Глазам сложно поверить, а душе — принять эту жестокую правду. Каждый вздох наполнен холодом утраты. Вместе с этим приходит странное чувство опустошения и одиночества, словно одновременно потеряла и дом, и часть себя. А был ли у меня вообще дом? Теряла ли я часть себя или потеряла всю себя? Мои страшные догадки подтвердились. Мне некогда было сидеть рыдать в библиотеке, стоило сообщить об этом хоть кому-то. Но я позволила себе задержаться, я заслужила хотя бы пару минут поскорбеть о матери. И я выплеснула всю боль слезами, в одиночестве, как и всегда была. Приведя мысли в порядок, я вырвала фотографию из книги, пряча ее в корсет. Продолжала смотреть на проклятое слово «Казнена» и ощущала, как скорбь уступает место гневу. За что ее казнили? За что казнили всю мою семью? Почему она была вынуждена бежать от сюда со мной? Я обязана узнать правду, даже если придется выгрызать ее.