— Эйден? — голос сорвался на писк, — Ты ведь не знал? Не знал, что твой отец хочет убить меня?
— Убить? Что ты, это важный обряд, а не просто убийство, — хмыкнул Базилио.
— Эйден? — я завала его, но он молчал, — Эйден!
— Милая, не стоит, — послышался сзади слабый голос отца.
— Эйден Грей де ла Гард, скажи, как меня зовут? — голос предательски дрожал.
— Леона де Монмирай, — с задержкой ответил он.
Этого было достаточно. Ему достаточно было знать мое настоящее имя, чтобы понять, для чего я нужна им всем. Этого было достаточно, чтобы я разбилась в дребезги. Я стояла, не зная, верить ли услышанному или вновь сомневаться в самой себе и в словах, которые звучали так искренне и одновременно так ложно. Его признание было словно ножом — острое, резкое, разрывающее барьеры доверия. Внутри меня боролись любовь и гнев, страх потерять и желание понять. Я чувствовала, как вся моя сущность разрывается между тем, чтобы простить и отпустить, и тем, чтобы бежать прочь от этой боли. В воздухе висела горькая правда, которую никак не могло заглушить желание верить — и этот раскол раздирал меня на части. И была ли наша любовь когда-либо настоящей? Был ли он действительно когда-то искренен со мной? Все оказалось ошибкой. Все мои действия и слова. То, чего я так боялась, случилось. Это было хуже, чем просто бросить. С самого рождения меня обманывали и до сегодняшнего дня. В эту самую минуту я поняла, насколько же я была жалкая. Строила из себя смелую и бесстрашную главную героиню. И что теперь? Боль и ярость боролись внутри, вызывая одновременно слёзы и желание крикнуть. Я чувствовала себя преданной и опустошённой, словно все надежды и любовь растаяли без следа. В глазах стояли слезы, голова закружилась, и я почувствовала ком тошноты. Жар расползался во мне, заставляя чувствовать жгучую боль. Ноги не могли меня держать, я рухнула на пол. В ладони впились осколки бутылки, а может это осколки моего сердца.
— Лео! — послышался встревоженный голос Эйдена.
Я подняла ладони, смотря, как идеально стекло впивается в мои руки. От тона Эйдена мне стало смешно, в тишине запертой комнаты мой смех раздавался эхом, острым и горьким. Эйден, после того, как ты признался в обмане, разве у тебя остаётся право тревожиться за меня? И что, если я сейчас убью себя здесь, в этом месте? Нет, тогда они выиграют. Я выживу — назло всем им. Я буду являться в гребанных снах Эйдену. Сама моя жизнь станет местью этим мертвым и лживым существам.
— Я ошиблась. Ты действительно не изменился, — зашипела я, глядя на вампира, — Ты слабак, Эд. И всегда им будешь, пока будешь пытаться выслужиться перед своим папочкой.
— Леона, — опять он называет мое имя.
— Не произноси мое имя вслух. Ты мне противен.
В тот самый миг в его глазах что-то треснуло. Нет, не просто треснуло — сломался сам вампир. Он напрягся, поник, и я знала — я раздавила последнюю искру надежды в нём, что он когда-либо изменится. Пусть так и будет. Пусть я больше не увижу в его глазах любовь, когда однажды ночью приду к нему, чтобы убить собственными руками.
Глава 28.
Сидя на холодном полу среди осколков, крови и настоящих змей-искусителей, я безутешно думала: что же мне теперь осталось сделать? Шансы на выживание казались ничтожными. Выход был перекрыт семьёй Греев, а позади меня стояла лишь решётка. Тревожное осознание — я загнана в ловушку — сжимало сердце. В этом хаосе внутри меня всё ещё рождались вопросы, многочисленные и неотложные. Мысль о том, что я сама вампир, никак не укладывалась в голове. Я долго смотрела на свою ладонь, по которой медленно стекала струйка крови. В моих жилах текла настоящая кровь, и бессмертием я явно не обладала — скорее наоборот. Как это возможно? Мое тело было самым бесспорным доказательством того, что я самый обычный человек. И теперь, помимо того, что мне предстояло спастись самой, я должна была спасти ещё и своего отца. Выдохнув застрявший в горле ком, я с трудом поднялась на дрожащих ногах. Не раздумывая, вытащила из руки осколки. Мне нужно было выиграть время — но ради чего? Никто не придёт и не спасёт меня. Эйден был первым, кто мог меня убить, и, возможно, это был бы не самый худший исход. Алан исчез, и теперь я уже не была уверена, можно ли ему доверять. Ведь именно он первым попытался напасть на меня. Сибил же была фамильяром того, кто разбил мне сердце — она ни за что не ослушается и не пойдет против своего хозяина. Моника... Я молилась, чтобы ей никогда не пришлось попасть сюда. Надеялась, что она не станет свидетелем тех ужасов, что окружают меня. Я не была уверена, что послушание и терпение принесут мне хоть каплю времени для спасения. Хотя, куда бежать — я даже не знала. Они знают, где мой дом, и точно знают, насколько я слаба.