— Теперь ты нам не нужен, — я не понимала к кому обращался Базилио, — Она здесь и добровольно идет с нами. Так что, в тебе больше нет ценности.
— Что... Происходит? — через силу проговорила я.
— Эйден, избавься от него.
Я резко вздернула голову, ощутив острый укол в шее. Мой взгляд сразу зацепился за отца. Он стоял неподвижно, улыбался, словно ничего не происходило. Осознание пришло почти сразу: папа знал. Сердце бешено заколотилось внутри меня от понимания, что это прощание было не мое, а его. Почему я сразу не подумала об этом? Почему не задалась вопросом, что с ним будет? Потерянная, я перевела взгляд на Эйдена. Как бы мне не хотелось его видеть, но сейчас палачом моего отца мог стать он. Я смотрела на него распахнутыми глазами, качая головой. Он не может этого сделать. Он не должен этого делать! Вампир причинил мне достаточно боли, зачем все это?
— Нет... Нет! — я попыталась встать, но безуспешно, — Я ведь согласилась остаться! Отпустите его!
— Что? — мерзко протянул над ухом Базилио, — Мы не можем позволить человеку, который знает о нас, уйти живым.
— Сотрите ему память, сделайте что угодно! Но не убивайте! — голос срывался на крик.
— Леона, — он наклонился ко мне, я видела его периферийным зрением, — Это слишком хорошо, разве нет? Ты натворила такой бардак здесь. Ты полезла куда не надо. Так что теперь, ты должна понести наказание.
— Отец, этого не было...
— Замолкни, щенок, — рявкнул вампир на Эйдена, — Планы меняются и мы подстраиваемся под ситуацию.
— Нет, нет... — мой разум отрицал все происходящее, — Эд, пожалуйста. Умоляю, прошу!
— Эйден. Я сказал. Убей этого человека.
Сердце будто замерло, а в груди разлилась дикая, жгучая боль, от которой хотелось кричать или рвать на себе волосы, но голос предательски умирал в горле. Слезы жгли глаза, но я не могла их выпустить — я боялась, что если заплачу, растаю, и тогда уже точно ничего не смогу сделать. В том моменте вся надежда казалась утраченной, время растягивалось до мучительной бесконечности. Происходящее было страшнее всех моих кошмаров. Это были настоящие ужасы. Паника и страх накрывали меня волной. Грубые руки схватили меня за волосы, отдергивая назад. Затылок пронзила жгучая боль. Я брыкалась, но в этом не было смысла. Передо мной стояла открытая камера. Улыбающийся отец, смотрящий на меня со всей теплотой. И Эйден. Такой красивый, потерянный и неподвижный. Я видела, как его мышцы на лице сокращаются, а в глазах стоит распутье. Во мне загорелась малейшая надежда, что он не станет больше подчиняться своему отцу.
— Эд, молю тебя, — голос хрип, — Не делай, не слушай его!
— Смотри внимательно, малышка, — вторгся Базилио, — Вот так выглядит власть.
Я нахмурилась, не понимая о чем он может говорить. Мои глаза бегали от Эйдена к его отцу. В комнате повисла тишина. Секунды тянулись вечностью, пока вампир наслаждался всем представлением, где страдают все, кроме него. Внезапно, глаза Базилио вспыхнули ярчайшим красным огнем. Я почувствовала сильное давление. Все мое тело не поддаваясь гравитации валилось к земле, но тот удерживал меня за волосы, не давая упасть лицом.
— Эйден, — вампир посмотрел на своего сына, — Я приказываю тебе, убей его!
Тело Эйдена содрогнулось, его движения стали резкими и одновременно заторможенными, словно в плену невидимой силы. Мне хватило всего полсекунды, чтобы осознать истинную мощь Базилио Грея — это давление, которое я ощущала, было не просто силой, а воплощением абсолютного подчинения. В его жилах текла не кровь, а власть, неумолимая и жестокая. Власть, способная сломить волю и подчинившую Эйдена полностью. Самым страшным было то, что такая власть досталась существу, не знающему границ и сожаления. И этот ужасный факт развернулся у меня на глазах — наблюдать, как сила подавления захватывает того, кого я когда-то знала, было мучительнее любой боли. Эд, словно оловянный солдат, медленно двинулся в сторону моего отца. Я сидела, словно в оцепенении, бессильная что-либо изменить, хотя каждая часть меня кричала: «Спасай его!». Я жаждала проснуться, убежать, закрыть глаза — лишь бы не видеть этого кошмара. Но я была пленницей момента, бессильной остановить происходящее. Базилио избрал для меня самую изощрённую пытку: наблюдать, как мой возлюбленный лишает жизни моего отца. Это ощущалось словно двадцать пять ножевых ран, занозами, вонзающимися глубоко в самое сердце, раздирая душу на части. Я не могла даже моргнуть подвластная силе Базилио Грея.