Сначала отец повел меня в классическом, чинном темпе. Но вдруг характер музыки резко изменился. Скрипка запела иную, странную, пронзительную мелодию. Она не была похожа ни на один земной вальс, но в то же время отозвалась где-то глубоко в моих венах диким, первобытным узнаванием. Это была музыка, пробуждающая спящую внутри меня суть.
— Откройся ей, Селестина. Позволь нашей магии вести тебя, — выдохнул отец.
Я закрыла глаза. И мир вокруг исчез. Растворился страх, исчезли стены замка и оценивающие взгляды. Остался только этот безумный ритм, мое прерывистое дыхание и ведущая меня рука отца. Мое тело, ведомое проснувшейся памятью крови, начало двигаться само — плавно, безупречно, с хищной аристократической грацией. Каждый шаг, каждый поворот и взмах подола сапфирового платья идеально попадали в такт. Я буквально летела над паркетом, чувствуя себя невероятно свободной, сильной и… настоящей.
Когда музыка затихала, и я открыла глаза, в зале царила мертвая тишина. Танцующие пары замерли, глядя на меня с неприкрытым восхищением, шоком и завистью. Я сама едва верила, что способна на такое. Отец смотрел на меня, и его изумрудные глаза сияли неподдельной, торжествующей гордостью. Зал взорвался овациями. Этот танец стал моей первой, маленькой победой над страхом перед новым миром.
Ближе к полуночи, когда бал достиг своего апогея, а официальная часть осталась позади, я, уставшая и перенасыщенная эмоциями, нашла уединение в глубоком кресле в дальнем, затененном углу зала. Я лениво наблюдала за кружащимися парами, чувствуя приятное опустошение.
Кресло утопало в тени массивной портьеры. Ко мне подошла Алиеса, её глаза восторженно блестели.
— Вы были великолепны, госпожа Селестина! — прошептала она, на секунду робко коснувшись моей руки. — Я так горжусь вами. Половина графов зала уже пытаются выведать у вашего отца, свободны ли вы для танцев.
Я устало, но тепло улыбнулась ей в ответ:
— Спасибо, Алиеса. Без твоей поддержки я бы сбежала еще на лестнице.
В этот момент я заметила, как от группы аристократов отделились три молодые девушки. Держа в тонких пальцах хрустальные бокалы с искрящимся золотистым шампанским, они целенаправленно направлялись в мой угол. Их шаги были неторопливыми, а на лицах застыли вежливые, но леденящие маски хищниц.
Алиеса мгновенно подобралась. Понимая, что служанке не положено находиться рядом с госпожой во время визита знатных гостей, она бросила на меня предостерегающий взгляд, низко поклонилась и быстро растворилась в толпе.
Я сглотнула, чувствуя, как сердце снова начинает ускорять ход. Девушки подошли вплотную, беря меня в полукольцо. Они были безупречны. Одна — в пышном, вызывающе-белом шелковом платье, усыпанном жемчугом и драгоценными искрами. Вторая — с короткой, дерзкой стрижкой, в облегающем черном бархатном наряде с глубоким, едва ли приличным декольте. Третья выделялась копной огненно-алых волос, контрастирующих с её бледной кожей. Но главной среди них явно была четвертая, стоявшая чуть впереди — темноволосая красавица с холодными, как у змеи, глазами. Она держалась так, словно этот замок принадлежал ей по праву рождения.
Две из них, окинув меня презрительным взглядом, едва заметно усмехнулись и высокомерно вскинули подбородки. Алая девица, напротив, растянула губы в приторной, ядовитой улыбке и шутовски склонила голову.
— Какое прискорбное упущение, — заговорила она сладким, сочащимся фальшью голосом, от которого у меня поползли мурашки по коже. — Мы и понятия не имели, что у мистера Тарона есть дочь. Да еще и такая… взрослая. Откуда же вы свалились на нашу голову?
Щеки обожгло непрошеным румянцем. Я заставила себя расправить плечи и прямо встретить их взгляды. Глупо молчать было нельзя — это сочли бы за трусость.
— Меня зовут Селестина, — ровно произнесла я, лихорадочно выстраивая в голове легенду, которую мы мимоходом обсуждали с отцом. — И в моем появлении нет никакой тайны. Мои родители расстались много лет назад, и мама увезла меня далеко отсюда, посчитав, что так будет лучше. Отец слишком тяжело переживал разрыв, поэтому предпочитал не бередить старые раны разговорами.
Темноволосая предводительница сузила глаза. Мой спокойный, уверенный тон явно пришелся ей не по вкусу. Она сделала наигранно-небрежное движение рукой, якобы поправляя локон, и «случайно» наклонила свой бокал.
Струя липкого, ледяного золотистого вина плеснула точно на мою грудь и юбку. Я вскрикнула от неожиданности, чувствуя, как холодная жидкость мгновенно пропитывает сапфировый шелк, оставляя на ткани уродливое, темное пятно.