Чуть поодаль, у мраморной колонны, застыла группка молодых аристократок. На их безупречных бледных лицах застыли маски высокомерного любопытства. Особенно выделялась одна — та самая аловолосая бестия, чьи локоны, похожие на языки яростного пламени, тяжелым каскадом падали на оголенные плечи. Её глубокие изумрудные глаза сверкали злым, колючим блеском, а глухое черное платье из плотного бархата идеально, до умопомрачения подчеркивало изгибы её точеной фигуры. Её присутствие вызывало во мне странный, зудящий коктейль из глухого раздражения и интуитивного страха. Я спиной чувствовала: её интерес ко мне не был случайным.
Отец снова вынырнул из толпы гостей, на этот раз с мягкой, успокаивающей улыбкой. В его глазах плескалось искреннее тепло, но я успела заметить, как глубоко под этой парадной маской залегла серая тень забот. Усталость предательски проступала в изломе его бровей и слишком прямой, натянутой манере держаться.
— Как ты, Селестина? — папа чуть наклонился к моему уху, укрывая нас от чужих ушей. В его бархатном голосе проскользнула отчетливая тревога.
— Хорошо, — соврала я, стараясь удержать улыбку и не выдать сумасшедший стук сердца. — А ты как, папа?
Он едва заметно кивнул, но его взгляд остался предельно серьезным:
— Рад, что ты держишься. Но помни об обязанностях, дочка. И никогда, слышишь, никогда не забывай, кто ты теперь.
Эти слова прозвучали как завуалированное, глухое предупреждение, но истинный их смысл ускользал от моего понимания. Что он скрывает? В голове роились десятки пугающих вопросов, но я заставила себя сжать зубы. Нужно держаться. Доказать этому надменному залу, отцу и самой себе, что я достойна носить имя Айльтрейн.
Вечер тянулся, превращаясь в бесконечную пытку. Я заставляла себя не замечать косых взглядов и змеиного шепотка за спиной, который обжигал кожу, словно я была редким экспонатом в анатомическом театре. Я послушно улыбалась, кивала, кружилась в танце, но внутри бушевал шторм. Каждая минута была проверкой на прочность, каждая улыбка — трещащей по швам маской.
Ближе к полуночи темп праздника начал спадать. Музыка сменилась на более размеренную, гости лениво потянулись к открытым террасам, и удушающее напряжение, казалось, сгустилось вокруг меня физически. Я застыла у софы, чувствуя себя потерянной и не зная, куда девать руки.
И вдруг толпа расступилась. Аловолосая незнакомка плавно направилась прямо ко мне, покачивая в тонких пальцах два хрустальных бокала с искрящимся шампанским. В её зеленых глазах, обрамленных пушистыми ресницами, промелькнул опасный проблеск — смесь кошачьего любопытства и прямого вызова.
— Селестина, — произнесла она, едва заметно, с издевкой наклонив голову. — Выглядишь великолепно. Для той, кто росла… вдали от двора.
Сердце пропустило удар. Что она задумала? В её паточной интонации сквозила неприкрытая насмешка, но вместе с тем ощущалось какое-то странное, острое признание меня как соперницы. Понимая, что на нас смотрят, я взяла себя в руки, нацепила самую безмятежную из своих улыбок и приняла бокал.
— Спасибо, — ровно ответила я, глядя ей прямо в зрачки. — Твое платье тоже… потрясающе подчеркивает твою суть.
Её губы дернулись в фальшивой улыбке. Я нутром чуяла подвох, но не успела разгадать её игру. К нам размашистым шагом подошел мужчина, и воздух вокруг мгновенно заледенел. Аловолосая тут же подобралась, бросив на него быстрый, заискивающий взгляд, а её губы растянулись в хищном оскале сытого зверя.
Я уже сделала полшага назад, намереваясь сбежать, но его голос пригвоздил меня к месту. Сначала я его даже не узнала: распущенные по плечам тяжелые темные волосы изменили его облик до неузнаваемости, лишив его той строгой сухости, что была днем. Но этот голос… низкий, бархатный, с едва уловимой хрипотцой. Эрдан. Тот самый ректор загадочной Академии, о котором мне со страхом шептала Алиеса.
— Селестина, вы просто восхитительны в этом сапфировом шелке, — его хитрые, льдистые глаза бесстыдно скользнули по моей фигуре, заставляя кожу покрыться мурашками от нескромного, почти осязаемого интереса.
В разговор мгновенно, как коршун, вклинилась аловолосая:
— Сэр Эрдан? Не ожидала встретить вас в этой части зала, — в её голосе звенящим металлом прорезались стальные, собственнические нотки.
Я стояла между ними, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Земной опыт пасовал перед здешними светскими интригами.
— Эльнара? Простите, я вас не заметил, — лениво и до жестокости холодно отмахнулся ректор, даже не повернув головы к девушке. Всё его внимание было приковано ко мне.