— Вот, примеряй, — я помогла ей распутать сложные завязки на корсаже её испорченного платья и набросила на плечи шелк.
Результат превзошел все ожидания. Платье село так, словно здешние портные шили его специально по меркам Лерен. Она буквально преобразилась: расправились тонкие плечи, в голубых глазах вспыхнул восторженный огонек, а на губах расцвела робкая, но уже уверенная улыбка.
— Спасибо… — прошептала она, завороженно глядя на свое отражение в ростовом зеркале.
Когда мы возвращались в бальный зал, это была уже совсем другая Лерен Бросхват. Куда-то исчезла растерянная, забитая девочка. Тонкий шелк выгодно подчеркивал её точеную фигурку, а аккуратно переложенные каштановые локоны придавали образу королевский лоск. Она шла с гордо поднятой головой, притягивая к себе изумленные взгляды мужчин. Женщины завистливо шептались, кусая губы.
Лерен грациозно прошествовала к фуршетной линии, взяла бокал и с легкой, непринужденной грацией ответила подошедшему к ней молодому графу. Она моментально нашла свой круг и влилась в него.
Я осталась стоять в тени, чувствуя, как грудь затапливает теплая, чистая радость. Я сделала нечто большее, чем просто одолжила кусок ткани. Я подарила человеку веру в себя.
В самом конце вечера, когда разъезжались последние гости, Лерен отыскала меня, чтобы попрощаться. В глубине её потеплевших глаз я прочла немую, бесконечную благодарность.
— Спасибо тебе, Селестина, — тихо, со скрытым волнением произнесла она. — Ты сделала для меня в этот вечер больше, чем кто-либо за всю мою жизнь.
— Пустяки, Лерен. Главное — сияй, — я искренне улыбнулась.
Мы порывисто обнялись, и я ощутила, как её живое тепло передается мне, разгоняя скопившийся за день стресс. Лерен ушла, оставив после себя шлейф легких духов и уверенности, а я проводила её взглядом, чувствуя, как внутри меня, вопреки всему, расправляет крылья что-то новое и сильное.
Отец ушел к парадным дверям провожать последних старейшин рода, и зал опустел. Почти опустел.
У противоположной стены, небрежно покачивая полупустой бокал, застыл Эрдан. Высокий, пугающе статный, в своем полурасстегнутом темном камзоле он казался деталью готического интерьера. Его глаза, холодные и прозрачные, как осколки ледника, неотрывно следили за каждым моим вздохом. Это внимание душило. Не выдержав, я решительно пошла прямо к нему через пустой паркет.
— Полагаю, я пришлась вам по вкусу, господин ректор? — начала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и насмешливо, хотя внутри всё ходило ходуном. — Но я смертельно устала за этот день. Будьте так любезны… перенесите свой плотоядный взгляд на кого-нибудь другого.
Эрдан медленно, одними уголками губ улыбнулся. В этой улыбке не было и капли тепла — лишь ледяной отблеск зимнего солнца на стали. Его оценивающий, тяжелый взгляд прошелся по моему лицу, заставляя щеки позорно вспыхнуть.
— Вы излишне переоцениваете свою персону, дорогая Селестина, — произнес он с легким, скользящим сарказмом. Его низкий голос вибрировал стальной, неоспоримой силой. — Ваша внешняя красота — лишь бледная, незначительная ширма того, что вы привыкли видеть в зеркале. Меня интересует то, что скрыто за ней.
Я вспыхнула от обиды и резко развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шага. Его длинные, сильные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моем запястье. Жест был мягким, но абсолютно непреклонным.
— Но я еще не закончил, — прошептал он, рывком притягивая меня обратно.
Эрдан наклонился так близко, что его губы почти коснулись мочки моего уха. По спине лавиной покатились ледяные мурашки. Его дыхание было прохладным, пахнущим ментолом и горьким табаком, и в этой пугающей близости крылась странная, гипнотическая притягательность.
— Тогда договаривайте быстрее, и отпустите меня, — выдохнула я, упрямо стоя к нему спиной, чтобы он не увидел, как сильно у меня подкашиваются ноги.
— Я лишь хотел поинтересоваться… чем вы, едва переступив порог этого мира, умудрились так насолить Эльнаре Фивьети? Она питает к вашей скромной персоне весьма… жгучую, смертоносную ненависть.
Я нахмурилась, вглядываясь в темноту за окном. В памяти тут же вспыхнул ядовитый взгляд и огненные волосы.
— Ах, вы об этой… ведьме? — я постаралась вложить в голос максимум презрения. — Понятия не имею. Но, судя по тому, как настойчиво она шептала вам на ухо, предлагая уединиться, она к вам неравнодушна. А я просто оказалась третьей лишней.