Он наклонился еще ниже, так, что его прохладное дыхание опалило шею:
— Хорошо. Я оставлю тебя. Я исчезну из твоих покоев и этого сада. Но только после того, как ты скажешь мне правду. Почему. Ты. Меня. Ненавидишь?
Я замолчала, буквально парализованная его напором и близостью. Это был ментальный поединок, капкан, из которого нельзя было просто выкрутиться глупой ложью.
— Ладно! — наконец шумно выдохнула я, глядя в его пустые, страшные глаза. — Я не ненавижу вас лично. Я просто… я не понимаю здешних правил! Я не хочу, чтобы вы, или кто-то другой, бесцеремонно лезли в мою жизнь и ломали её ради своих целей!
Эрдан медленно выпрямился. Его взгляд, острый и холодный, как зазубренная сосулька, казалось, прошил меня насквозь, добравшись до самых сокровенных мыслей.
— Лез? — его голос утратил былую издевку, став пугающе ровным и серьезным. — Я не лезу, Селестина Айльтрейн. Я хочу разгадать тебя. Потому что ты — самая большая аномалия этого королевства.
Дрожь крупной сокрушительной волной прошла по всему моему телу. Его слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.
— Мне нечего разгадывать… — едва слышно пробормотала я, растратив весь свой запал и чувствуя себя абсолютно опустошенной. — Уходите.
Он медленно разжал пальцы, отпуская мою руку, и отступил на шаг назад. На его лицо вновь вернулась маска ледяной, высокомерной отстраненности, словно секунду назад между нами не бушевало пламя.
— Мы еще вернемся к этому разговору, Селестина, — произнес он тоном, который не предполагал никаких возражений. — В стенах моей Академии. И поверь мне, я узнаю всю правду.
Он резко повернулся и растворился в ночной тени садовых аллей так же бесшумно, как и появился. Я осталась сидеть на каменной скамье под вековым дубом, слушая бешеный стук собственного сердца и чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар. Наш разговор был далек от завершения. И мое шестое чувство подсказывало: когда мы встретимся снова, эта игра принесет мне лишь невыносимую боль.
Глава 5. Мысли и пробудившаяся сила.
Тень Эрдана бесшумно растворилась в густом мраке аллей, оставив после себя лишь терпкий, тревожный запах ментола и горького табака. Я осталась стоять у каменной скамьи, невидящим взглядом провожая ту пустоту, где он только что был. Узкая тропинка, змеясь между ухоженными клумбами и безупречно подстриженными кустами живой изгороди, вела к кованым воротам. Легкий ночной ветерок шелестел листвой, словно старый сад торопливо перешептывался, делясь со мной своими чужими секретами. В воздухе плыл густой, одуряющий аромат ночной фиалки и влажной земли.
Я запрокинула голову. Полная луна, ослепительная и безжалостно-холодная, висела над зубчатым горизонтом, словно огромное серебряное блюдо. Её призрачный свет заливал дорожки, превращая тени в причудливых чудовищ. В этом свете таилось обещание чего-то неизведанного и пугающего. Эрдан с его льдистым, проникающим под кожу взглядом раздражал меня до скрежета зубов, но его болезненный интерес пугал еще сильнее. Его присутствие всё ещё ощущалось в саду — как невидимая, плотная стена, сдавливающая ребра.
Поежившись от ночной прохлады, я резко развернулась и зашагала к жилому крылу. Каждый шаг давался с трудом, подол сапфирового платья казался свинцовым, словно я несла на плечах тяжесть всего этого проклятого вечера.
— Селестина.
Знакомый, бархатистый голос заставил меня вздрогнуть. Из тени террасы шагнул отец. Волнение тут же отступило, уступив место щемящему теплу. В неверном лунном свете его лицо казалось изрезанным глубокими тенями, подчеркивающими залепестковую усталость, но в глазах светилась искренняя, мягкая нежность.
— Как ты, милая? — он осторожно коснулся моего плеча. — Как тебе твой первый праздник?
Я на мгновение замялась, подбирая слова. Бал был великолепен, но он лишь вскрыл ту звенящую пустоту, которую я ощущала внутри себя в этом чужом мире.
— Было… поучительно, — наконец выдохнула я, стараясь звучать ровно. — Но, если честно, я не уверена, что хочу снова стать мишенью для сплетен на подобных мероприятиях.
Отец тихо, со скрытой горечью рассмеялся. Звук эхом скользнул по каменным плитам террасы. Он извлек из кармана сюртука крошечную бархатную коробочку, перевязанную серебряной нитью.
— Это тебе. Открой.
Я потянула за нить. На темном бархате покоилась заколка для волос тончайшей ювелирной работы: искусно выкованный из белого золота распустившийся цветок, чьи лепестки были усыпаны крошечными, мерцающими сапфирами, точь-в-точь под цвет моего платья. Но присмотревшись, я заметила, что стебель цветка обвивал крошечный, изящный дракон.