— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я порывисто обняла его, уткнувшись носом в жесткую ткань камзола. — Папа, пожалуйста… давай пока обойдемся без балов.
Отец зарылся пальцами в мои волосы. В его ответе прозвучала тяжелая, вековая грусть:
— Пока в этом действительно нет необходимости. Но время неумолимо, дитя.
Он отстранился и медленно пошел прочь по галерее. Я заметила, как тяжело опустились его плечи, словно мои слова добавили лишний камень на его и без того согбенную спину. Острое чувство вины кольнуло под ребра, но спорить сил уже не было.
«Мама… если бы ты только могла объяснить, зачем всё это», — мысленно прошептала я, глядя на равнодушный звездный купол.
У дверей моих покоев меня ждала Алиеса с тяжелым серебряным подносом. Её появление стало лучом света после изнурительной бури.
— Алиеса, — выдохнула я, переступая порог и сбрасывая ненавистные туфли. — Как же я рада тебя видеть.
Она понимающе улыбнулась. Аромат свежей сдобы и горячего травяного чая с чабрецом мгновенно наполнил комнату уютом. Я без сил рухнула на край широкой кровати, позволяя служанке расшнуровать корсет.
— Выглядите так, будто выдержали осаду, госпожа, — тихо произнесла Алиеса, подавая мне чашку с дымящимся напитком. — Что случилось?
Я обхватила горячий фарфор озябшими пальцами.
— Я просто не понимаю правил их игры, Алиеса. Зачем отец бросил меня в этот клубок змей?
Служанка присела на пуф у кровати, её лицо стало неожиданно серьезным и взрослым.
— Лорд Тарон хотел, чтобы о вас узнали. Он ведь искал вас долгих восемнадцать лет.
Чашка чуть не выскользнула из моих рук. Чай выплеснулся на блюдце.
— Восемнадцать? — горло мгновенно пересохло. — Значит, мама сбежала, когда мне было всего два года? Но… почему?
Алиеса опустила взгляд на свои сцепленные руки, словно решаясь открыть страшную тайну.
— Ваша матушка не смогла смириться с давлением. Она была простой женщиной, а лорд Тарон… он древний дракон, госпожа. Когда вы родились, стало ясно, что в вас нет ни капли магии. Вы казались обычным человеком. Родители лорда, старейшины клана, пришли в ярость. Они требовали избавиться от «бракованного» наследника. Лорд Тарон защищал вас, но ваша мама испугалась. Она не хотела, чтобы вы росли в мире, где вас будут считать изгоем и клеймить позором. Она тайно бежала в другой мир, скрыв ваш след. И лишь недавно, почувствовав скорую смерть, отправила вестника.
В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Слова Алиесы падали, как тяжелые камни, пробивая бреши в моем привычном мировоззрении.
«То есть… во мне течет драконья кровь?» — эта мысль казалась абсурдной, дикой. Я — дочь дракона? Неловкая девчонка, выросшая в тихом городке, где самым большим чудом был работающий без перебоев водопровод?
В памяти вспыхнуло бледное, изможденное лицо матери перед самой её смертью. Её холодные пальцы, сжимающие мою ладонь, и лихорадочный шепот: «Ты не такая, как они, Селестина. Твоя кровь… она особенная. Прости меня». Тогда я списала это на бред умирающей.
— Всё будет хорошо, — мягкая ладонь Алиесы легла поверх моих дрожащих пальцев, вырывая меня из оцепенения. — Теперь вы дома. Мы справимся.
Когда служанка ушла, забрав пустой поднос, я осталась одна в полумраке огромной спальни. Сон не шел. Я ворочалась под тонким шелковым одеялом, глядя, как лучи луны рисуют на паркете причудливые узоры. Дочь дракона. Эти слова пульсировали в висках, пугая и одновременно вызывая странный, первобытный трепет. К рассвету усталость всё же взяла свое. Глаза закрылись, и я провалилась в тяжелое, липкое забытье.
Воздух во сне был густым, пахнущим озоном и жженой карамелью.
Я стояла в циклопическом зале. Вокруг ввысь уходили колонны из черного, как смоль, камня, испещренные мерцающими золотом рунами. В центре, на исполинском гранитном алтаре, возвышалось существо невероятной, пугающей красоты. Огромный дракон. Его чешуя переливалась оттенками расплавленной бронзы и старого золота, а глаза — два бездонных, сияющих изумруда — смотрели прямо мне в душу.
— Кто ты? — его голос не прозвучал в воздухе, он раскатился громом прямо в моей голове, заставив вибрировать каждую косточку.
— Я… не знаю, — едва слышно выдохнула я. Страх сковал голосовые связки.