— Здравствуй, дочь, — его голос оказался глубоким, бархатистым, отзывающимся легкой вибрацией в груди, как звук низкого колокола. — Я ждал этого мгновения целую вечность.
Мысли путались. Я смотрела на этого могущественного незнакомца, пытаясь найти в его чертах что-то родное. Он сделал плавный шаг навстречу, и его лицо озарилось такой теплой, человечной улыбкой, что напряжение внутри меня лопнуло. Он осторожно, словно боясь сломать, обнял меня. От его одежды пахло древесной смолой и чем-то неуловимо знакомым. В этот момент я окончательно поняла: пути назад нет.
— Селестина… — произнес он, отстраняясь и вглядываясь в мое лицо. — Твоя мама выбирала это имя с такой нежностью. К сожалению, я не знаю твоей нынешней фамилии. Она ведь вышла замуж там, в твоем мире, — между его бровей залегла горькая складка. Было ясно, что время не излечило его чувств к ней.
— Айльтрейна, — тихо, со щемящей грустью поправила я. — Моя фамилия — Айльтрейна.
Отец удивленно моргнул, а затем его взгляд потеплел.
— Она оставила мою родовую фамилию, — прошептал он, словно не веря самому себе. — Твоя мама всегда была удивительной женщиной. Она знала, кто ты. Я рад, что ты дома, Селестина. Теперь начинается твоя настоящая жизнь. Пойдем, — он галантно предложил мне локоть. — Я покажу тебе наш дом.
Вскоре мы вышли к узкой мощенной дороге, где у зарослей серебристого кустарника нас ожидала карета. Настоящая, из темного лакированного дерева, с тонкими золотыми узорами на дверцах. Кучер в строгой ливрее молча откинул подножку.
Внутри пахло дорогой кожей и сухими травами. Мягкие бархатные сиденья глубокого бордового цвета приняли меня в свои объятия, а на колени тут же легло невесомое, но очень теплое пуховое одеяло. Карета тронулась на удивление плавно. Цокот копыт выбивал ритмичную дробь по брусчатке.
Я прильнула к оконному стеклу. Пейзаж за окном не поражал кричащими цветами, но дышал гармонией. Мы проезжали мимо бежевых каменных домов с терракотовыми черепичными крышами. Витрины небольших лавок, вывески которых были выкованы из потемневшей меди, утопали в кашпо с пышными, незнакомыми мне цветами. В приоткрытое окно задувал ветер, принося сладкий аромат сдобы и свежескошенной травы.
Карета остановилась перед высокими коваными воротами. За ними возвышался величественный особняк. Фасад из светлого камня украшал массивный барельеф: два орла, расправившие крылья, держали в когтях сложную, усеянную кристаллами корону.
Кучер распахнул дверцу, и в лицо ударил прохладный утренний ветер. Мой отец вышел следом, поправляя широкополую шляпу.
— Дорогая, — он посмотрел на меня с легкой заминкой. — Я был бы счастлив, если бы ты называла меня папой. Но я не смею давить. Я понимаю, что для тебя я — чужой человек. Твоя мама должна была рассказать тебе всё еще в шестнадцать лет, но, видимо, она решила защитить тебя до последнего.
Я опустила глаза, разглядывая носки своих привычных, таких неуместных здесь кед.
— Мне правда нужно время, — честно призналась я. — Всё это... слишком масштабно. Но я постараюсь привыкнуть. И, знаете... я рада, что мой отчим всё знал. Значит, они не будут искать меня с полицией и сходить с ума от горя.
Отец понимающе кивнул, и мы направились к массивным дубовым дверям, украшенным бронзовыми ручками в виде львиных голов.
Новый дом
Стоило нам переступить порог, как меня окутало тепло. Просторный холл поражал воображение: уходящие ввысь сводчатые потолки поддерживали мраморные колонны, по которым вился тонкий золотой орнамент. Пол из светлого камня был отполирован до зеркального блеска и отражал свет многоярусных хрустальных люстр. Воздух здесь был пропитан тонким ароматом сандала, пчелиного воска и ванили.
Отец мягко повел меня к широкой парадной лестнице, устланной ковровой дорожкой цвета индиго. На втором этаже нас встретила анфилада коридоров. Стены украшали пейзажи в массивных рамах и высокие зеркала, ловящие блики света. Мы остановились у дверей красного дерева. Из-за нее чуть слышно доносилась тихая, успокаивающая мелодия, словно играла невидимая арфа.
— Это твои покои, — улыбнулся отец, поворачивая фигурную ручку.
Комната была залита мягким светом, струящимся сквозь высокие панорамные окна. На просторной кровати с резным изголовьем, изображающим переплетение виноградных лоз, лежал пушистый белый плед. Возле окна примостился секретер из темного дерева, заставленный толстыми томами с тиснеными корешками. А рядом, в изящной серебряной рамке, стоял портрет.