Захлопнув за собой тяжелую дверь спальни, я прислонилась к ней спиной, пытаясь унять колотящееся сердце. Серебристый свет полной луны заливал паркет, выхватывая из полумрака силуэты мебели. За огромным окном простирался темный, безмолвный сад, плавно перетекающий в стену древнего леса.
Сон не шел. Я ворочалась, путаясь в простынях, пока не сдалась. Взяв с прикроватного столика книгу, я попыталась читать, но буквы плыли перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. И вдруг тишину нарушил звук.
Едва различимый, вкрадчивый шепот.
Я замерла, задержав дыхание. Звук шел со стороны окна. Медленно, стараясь не шуметь, я подошла к стеклу. Лес за садом, который еще днем казался просто скоплением деревьев, теперь жил своей жизнью. Черные тени ветвей на земле начали искажаться, вытягиваться, сплетаясь в зловещие, гротескные фигуры. Шепот нарастал, просачивался сквозь плотно закрытые рамы, царапал мозг.
«Твоя… кровь… она зовет…»
— Кто здесь? — мой голос сорвался на жалкий писк.
Тени за окном замерли, словно прислушиваясь. Их пристальное, нечеловеческое внимание физически сдавило мне грудь. Отшатнувшись от окна, я попятилась назад, к центру комнаты. Нужно успокоиться. Эрдан предупреждал. Это просто остаточные галлюцинации после инициации.
Я развернулась к массивному туалетному столику, чтобы плеснуть в лицо воды, и замерла, скованная первобытным ужасом.
В старинном зеркале отражалась не я.
Там стояла девушка в моем синем платье, но её кожа была серой, как больничный пепел, а вместо глаз зияли две черные, пульсирующие пустоты. Вдруг амальгама пошла рябью. Раздался резкий, сухой треск, похожий на звук ломающегося весеннего льда. Зеркало содрогнулось, и по его гладкой поверхности стремительно побежала паутина глубоких трещин.
Из этих зияющих разломов в комнату начали просачиваться черные, густые тени. Они пахли озоном и гнилой листвой. Извиваясь, словно дымные щупальца, они скользили по паркету прямо ко мне. В их бесформенных сгустках вспыхивали холодные, белые искры глаз.
— Нет… уходите! — я хотела закричать, но горло сковал ледяной спазм. Ноги приросли к полу.
Тени обступили меня кольцом. Их ледяные прикосновения обжигали кожу сквозь плотный шелк платья. Комната погрузилась в абсолютный, оглушающий мороз. В голове билась только одна мысль: печать сломана, моя проснувшаяся сила стала маяком, и этот свет привлек из темноты то, к встрече с чем я была абсолютно не готова.
Глава 7. Насыщенный день.
Я не могла уснуть. Кошмар, обрывочный и пугающий, цепко держал меня в своих оковах даже наяву. Тяжело вздохнув, я выбралась из постели и вышла в коридор, надеясь, что ночная прохлада поможет унять дрожь в руках. Коридор тонул в густом, бархатистом полумраке, который лишь изредка разбавляли призрачные полосы лунного света, просачивавшиеся сквозь тонкие, полупрозрачные занавески. Старинные фамильные портреты на стенах казались живыми — в неверном свете их глаза словно следили за каждым моим шагом, осуждая или сочувствуя.
У самого окна замерла неподвижная фигура отца. Он казался изваянием, частью самой ночи, неотделимой от теней и молчания. Я осторожно подошла ближе, чувствуя, как немой вопрос застрял в горле. Не решаясь нарушить его покой голосом, я протянула руку, едва коснувшись рукава его камзола. Отец вздрогнул и обернулся. В его глазах, обычно глубоких и спокойных, я увидела болезненную смесь усталости и застарелой, грызущей сердце грусти.
— Прости, я не могу не спросить, — прошептала я, с трудом сдерживая дрожь. — Это… это был не сон, верно?
Отец медленно кивнул, и его лицо мгновенно стало жестким, собранным.
— Нет, Селестина. Это реальность. Твой дар пробудился, ты приняла его. Но теперь я бессилен просто спрятать тебя от мира. Я принял решение: ты отправишься в академию. Я договорился с ректором Эрданом. Он присмотрит за тобой… у него есть старый долг передо мной, и пришло время его вернуть.
Слова падали в тишину, как камни в глубокий колодец. Я молча кивнула, хотя внутри меня бушевала буря из невысказанных вопросов.
— В древних свитках говорилось, что дар может проявиться и в двадцать лет, — добавил отец, глядя сквозь стекло на холодный диск луны. — Я почти забыл об этом, надеясь, что нас минует чаша сия. Но теперь, когда печать истончилась, это стало неизбежным. В руках сильного мага ты будешь в безопасности.
По спине пробежал неприятный, колючий холодок. Я снова посмотрела на отца: его лицо было непроницаемым, как застывший воск, но я чувствовала, как сильно он нервничает.