Я распахнула глаза, судорожно глотая воздух. Прекрасный сад мгновенно растаял, оставив после себя лишь щемящую пустоту в груди. В комнату уже входила Алиеса. Её лицо было сосредоточенным, а в глазах читалась мягкая, но непреклонная решимость.
— Селестина, доброе утро. Пора вставать и начинать подготовку к приему, — произнесла она твердым голосом.
Я тихо застонала и потянулась, утыкаясь лицом в подушку, пытаясь удержать ускользающие, как песок сквозь пальцы, остатки сна. Но реальность безжалостно вступала в свои права. Смирившись, я поднялась и подошла к окну.
Небо над горизонтом только начинало окрашиваться в нежно-розовые и пронзительно-оранжевые тона рассвета. Солнечные лучи робко пробивали утренний туман, обещая долгий и насыщенный день. Я знала, что вечером меня ждет бал, но сейчас в душе царила лишь глухая грусть по маме. Я закрыла глаза, стараясь зафиксировать в памяти её голос, её улыбку. «Ты справишься, ты сильная», — мысленно повторила я её давние слова, сделала глубокий вдох и повернулась к служанке.
— Хорошо, Алиеса. Я готова.
Весь последующий день пролетел как один безумный, смазанный кадр, похожий на золотой осенний лист, подхваченный ураганом. Особняк превратился в растревоженный улей. Суета лакеев, крики поваров на кухнях, доносившиеся даже до второго этажа, звон хрусталя и начищаемого серебра — всё было организовано на высочайшем, пугающем уровне. Каждый жест прислуги был отточен до автоматизма, словно они исполняли сложный, невидимый танец.
И вот, наконец, без четверти восемь вечера. Я стояла перед огромным ростовым зеркалом, затаив дыхание. Платье, которое принесла Алиеса, было настоящим произведением искусства. Глубокого сапфирового цвета, из тяжелой, но струящейся ткани, оно идеально облегало фигуру, подчеркивая талию, и падало к ногам роскошными складками, которые едва заметно переливались в теплом свете свечей, словно ночное небо. Я робко улыбнулась своему отражению, расправляя подол.
Прическа, вопреки местной моде на вычурные башни, была простой, но невероятно элегантной: Алиеса собрала мои темные волосы в свободный пучок на затылке, позволив нескольким завитым прядям небрежно спадать на шею и плечи. Этот стиль подчеркивал мою чужеродность, добавляя образу хрупкой утонченности.
Я подошла к окну. К парадному входу особняка одна за другой уже съезжались роскошные кареты. Их лакированные борта блестели в лучах заходящего солнца, а породистые лошади нервно перебирали копытами, выбивая дробь по брусчатке. Гости прибывали.
С приближением заветного часа паника ледяными когтями снова сжала мое горло. Я ведь совершенно не умела танцевать здешние танцы! Эта мысль неподъемным камнем лежала на сердце. Все эти холеные аристократы будут смотреть на меня, оценивать, выискивать изъяны в каждом движении новоявленной дочери лорда Тарона.
В дверь деликатно постучали. Я вздрогнула, оборачиваясь.
Вошел отец. Его лицо буквально светилось гордостью и искренней радостью. Окинув меня взглядом, он на секунду замер, а затем подошел и мягко обнял меня за плечи.
— Ты прекрасна, Селестина. Я уверен, этот вечер станет незабываемым для нас обоих.
Я вымученно улыбнулась, стараясь скрыть подступающую к горлу тошноту от страха, и послушно кивнула. Я вложила свою ладонь в изгиб его крепкой руки, и мы вышли в коридор.
Мы остановились на верхнем подиуме грандиозной парадной лестницы. Внизу, в огромном бальном зале, уже собрались сотни людей. Стоило нам появиться, как по залу прошел многоголосый шепот. Я физически ощутила на себе сотни взглядов. И это не было добрым любопытством. В глазах мужчин читался холодный расчет, а разодетые в пух и прах молодые девушки, стоявшие у колонн, бросали на меня быстрые, колючие и откровенно оценивающие взгляды. Я поняла: здешняя золотая молодежь не прощает чужаков.
Внезапно зал разразился громом аплодисментов. Я не сразу поняла, что это приветствие в нашу честь, но отец уверенно повел меня вниз, и мне оставалось только переставлять ноги, отчаянно молясь про себя об одном — не споткнуться на высоких каблуках и не опозориться прямо сейчас.
Когда мы ступили на зеркальный паркет в самом центре зала, толпа расступилась, образуя идеальный круг. Оркестр на балконе замер, и у меня внутри всё заледенело. Я застыла как восковая фигура, не зная, куда деть руки и куда смотреть. Но папа лишь крепче сжал мои пальцы и ободряюще прошептал:
— Просто расслабься, дочка. Твоя кровь сама всё знает. Доверься мне.
В ту же секунду над залом взмахнула дирижерская палочка, и музыка разлилась в пространстве, подобно теплому летнему ливню. Звуки скрипок, глубокие вздохи виолончелей и хрустальные переливы фортепиано сплелись в чарующую, мощную гармонию. Воздух вокруг словно наэлектризовался.