- Стражи, значит, забрали? - протянул Ивар. - Или ты сам прибил его за ближайшим углом?
Шуаль демонстративно показал пустые руки. Его серп давно не принадлежал ему. Ивар мог бы назвать десяток способов убить человека без всякого оружия, но в его горле вновь заклокотало, и ему стало не до споров. Тем более не способных что-либо изменить. Милошу было жаль Томо. Но это являлось мелочью в масштабах их миссии. Всё требует своей платы.
- Пора возвращаться, - сказал Шуаль. - Омму Сихо беспокоиться. Сегодня их ночь.
Пустынник высказал общее желание. Он подошёл к одной из скрижалей. Маг остановился рядом.
- Вы забрать эта.
- Нам нужны все. - Уголки губ синекожего чуть дрогнули, и Милош поспешил добавить: - Но договаривались мы об одной.
Лунный столб над алтарём совсем иссяк, и через дыру в своде теперь проникало лишь разреженное свечение. Они стояли и смотрели на "тление" кристаллов, на угасающие и вновь загорающиеся вспышки, что пробегали по их граням. Вроде со всем определились, но пустынник вдруг замер, словно не решаясь коснуться пластины, и Милош не счёл нужным его торопить.
- Почему ты смеялся? - спросил империц.
Шуаль пожал худыми плечами. Маг в очередной раз поразился его истощённости. Гладкие впалые щёки, круги под глазами. За прошедшую неделю он так и не сумел привыкнуть к этому отчуждённому взгляду, за которым ничего нельзя было разобрать: ни внутренней мысли, ни страхов, ни сомнений. Поэты говорят: глаза - зеркало души. У пустынника душа должна была быть темнее самой тёмной бездны лишь с двумя золотистыми искрами, сиротливо плавающими в ней.
Милош уже забыл, о чём спросил, когда синекожий ответил:
- Это место действовать так. Здесь нельзя быть долго.
Он положил ладони на края пластины, закреплённой на кубе-постаменте. Закрыл веки и принялся читать одну из своих молитв. Маг подумал, что это, как и прежде, займёт продолжительное время. Шуаль произнёс лишь несколько слов, открыл глаза и потянул скрижаль на себя.
Алтарь Омму сохранил целостность на протяжении веков, а значит, изготовлен был на совесть. Пустынника это ничуть не смущало. Его пальцы окутались свечением. Милош приготовился к проявлению защитных чар, наличию которых не стоило бы удивляться. Но, ни огненных шаров, ни разрядов молний, ни чего бы то ещё подобного не обрушилось на "осквернителя". Силы артефакта и кровавых жертв, что смешались здесь в единый сплав, оставались в покое.
Шуаль напрягся, послышался хруст, затем тихий щелчок и вот пустынник уже выпрямляется, держа в руках пластину из алого металла. На её месте на постаменте остался более светлый квадрат с выбоинами по краям. Милош сам не знал, чего ждал, но на то, что всё пройдёт так просто, как-то даже не рассчитывал.
Пустынник протянул ему реликвию. С благоговением Милош принял пластину, чьи угловатые письмена были для него прекраснее творений лучших художников мира. Скрижаль весила немало, но он намеревался лично нести её всю обратную дорогу по жаре и песку.
- Надо завернуть, - напомнил синекожий.
Маг поднял на него отрешённый взор, не понимая, о чём тот говорит. Потом вспомнил и отодвинул пластину подальше от лица.
- Да-да... Ивар, в моём мешке лежит свёрток серебристой ткани. Подай.
Ивар заворчал в том смысле, что хватит им тут торчать и пора убираться, но ткань принёс. Милош завернул скрижаль, сожалея, что не сможет рассматривать её по пути. Он хотел попытаться расшифровать хотя бы пару строк, пока они будут возвращаться в пещеру, где оставили лошадей.
- Ивар, отдай ему ларец. Пусть сам теперь таскает его.
Империц окинул синекожего презрительным взглядом. Тяжёлый ларец, опечатанный фениксами, был извлечён из мешка и передан пустыннику.
Прижимая к себе свёрток с пластиной, маг добавил:
- Ларец твой, но ключ к нему ты получишь по возвращении. Ключ, само собой, магический. Попытка вскрыть ларец без него приведёт к смерти всех, кто будет находиться на расстоянии полусотни метров. Отдать его я могу только по собственному добровольному согласию. Орден в данном вопросе хорошо подстраховался.
Шуаль кивнул. И по этому скупому движению Милош понял, что вся его тирада, призванная напомнить, что не выведи синекожий их из пустыни, он ничего не получит, была излишней.
- Теперь-то уходим? - Ивар всё нетерпеливее смотрел по сторонам.
Ему не ответили. Шуаль взялся что-то перекладывать в своём потяжелевшем мешке. Милош теребил пластину.
- Эта вещь так нужна вам, что за неё не жаль чужие жизни? - спросил пустынник словно между делом.
- Будто вам содержимое ларца нужно, чтобы эти самые жизни спасать. - Маг не хотел ругаться, потому поднял свёрток перед собой и пояснил: - Я искал её долгие годы... И да - она стоит любой платы.
Синекожий лишь хмыкнул.
- Что вы возитесь?! - не находил себе места Ивар. Его взгляд метался от тёмного свода, откуда вновь доносились тревожные шорохи, к коридору с черепами. Ну и, конечно, алтарь не страдал от нехватки внимания. - У меня нехорошие... Так я и знал!
Шуаль резко вскинулся. Милоша же словно шарахнуло молнией.
Серый квадрат, оставшийся на месте оторванной скрижали, наливался зеленью, что проступала сквозь камень постамента и стекала по нему как кровь из раны. Кристаллы прибавили в яркости. Разрозненные искорки, до того едва заметно вспыхивающие по углам зала, загорались мерцающими огнями. Как и глаза у чудовищных скульптур в нишах. По плитам пола прошла рябь, будто Храм содрогнулся. Содрогнулся, просыпаясь. И это уже не было одной лишь пугающей показушностью.
В непроглядной вышине сходящегося свода вместе с шорохами послышались шипения. Неприязнь к чужакам, явившимся туда, где им не место, в них ощущалась вполне отчётливая.