Улыбнувшись на прощанье, мы поднимаемся наверх. Теперь ему хоть будет, чем заняться, а не просто буравить взглядом паяльник. Но у меня не поэтому хорошее настроение. Я многое вспомнила, а голова так и не начала болеть.
14. Анна
- Вот, - я протягиваю Джиму марионетку, что нашла у себя в комнате и записку Кукловода. - Я в ней ничего ценного не вижу. А тебе может пригодиться.
Доктор внимательно читает записку.
- Сегодня утром Дженни принесла мне тоже марионетку, - произносит он. - Она была немного поломана, но я её быстро починил.
Джим протягивает мне марионетку мальчика и записку.
«Этот оборванец похож на мальчика, бывшего жильца дома. В тот день он был в гостиной и умер, а другой мальчик остался жить…Мне жаль обоих. Им не было и пятнадцати лет».
- Что скажешь? - спрашивает Джим.
- Это ужасно.
Джим протягивает ещё марионетку и записку. Я читаю.
«Это священник. Мужчина, который когда-то работал в библиотеке, был почти святым, королем книг, хотя сам себя таковым не считал. Наверное, он хотел бы дожить до глубокой старости и умереть в этой комнате, за чтением нового романа…Но его путь оборвался двумя этажами ниже, в гостиной. Ему было 40, и в последние секунды жизни он сжимал руку своего мертвого сына».
- Что это значит? - спрашиваю я. - Что здесь произошло? Неужели кровавые пятна в прихожей имеют отношение к тому, о чём пишет Кукловод?
- А вот теперь я хочу тебе кое-что показать.
Джим достаёт из внутреннего кармана жилетки несколько старых страниц.
- Это продолжение Дневника Джона. Почитай.
Я усаживаюсь в кресло, но у меня такое чувство, что мне не понравится то, что я узнаю из этих страниц.
«Джо…Джо. Тебя мне оставили. За что все это, Джо? Что происходит? Почему мне никто не верит? У меня сейчас остался только ты. Я расскажу тебе, что было на самом деле.
Ровно в полдень я услышал, как в дверь позвонили, и подумал, что это вернулись Виктория с Биллом. Дворецкий и няня взяли выходной, поэтому дверь должна была пойти открывать мама. Я знал, что должен извиниться, и вышел на лестницу, когда услышал выстрел. Звук был очень резкий и громкий и шел со стороны прихожей. Я узнал этот звук из фильмов, в которых играла мама. Я тут же сообразил, что нужно делать и понесся в кабинет. Там в ящике стола у отца лежал пистолет. В две секунды я схватил его, вставил обойму и взвел курок. До этого мне никто не показывал, как это делается, но я видел в кино. Я бросился к двери. Я хотел спасти маму…В гостиной я увидел папу и брата, лежащих на полу. Я подбежал к ним, упал на колени, начал трясти за плечи, но они не открывали глаза. Ничего не соображая, я побежал в прихожую, поскальзываясь на мокром полу. Мама лежала рядом с входной дверью. Я сел около нее и увидел, что она дышит, слава Богу! Значит, жива. Нужно было срочно найти кого-нибудь – по ее платью быстро расползалось красное пятно. Но что если тот, кто это сделал еще здесь?
Тут входная дверь начала открываться. Я был уверен, что это убийца, поднял пистолет, зажмурился и выстрелил. А когда открыл глаза, то увидел в проеме двери Викторию, Билла, а вместе с ними полицейского. Я бросился к нему, но Виктория закричала: «Хватайте его быстрее! Это он убил их!». Полицейский среагировал моментально: свалил меня с ног и выбил из руки пистолет. Точно, я же до сих пор держал его в руках…
Суд был быстрым. Виктория и Билл, как ближайшие родственники, уверяли присяжных, что «мальчик сущий дьявол, и, конечно же, именно он застрелил свою семью». Свидетелей не было, так что никто, кроме меня, не мог им возразить. Выяснилось, что у убийцы пистолет был того же калибра, что и папин, а тот факт, что я пытался стрелять в бабушку с дедушкой и представителя правопорядка не оставляли мне никаких шансов. Я был в отчаянии от горя, несправедливости и собственного бессилия. Я говорил им, что хотел спасти своих родных, поэтому и взял пистолет, но мне никто не верил.
Хорошо, что маму успели спасти. Но она в коме. Я до последнего надеялся, что она быстро выйдет из нее, что скажет всем, что я не виноват, а настоящего убийцу поймают и накажут, но этого не произошло. Виктория и Билл поселились в нашем особняке, чтобы, как они сказали, ухаживать за мамой, а меня приговорили к тюремному заключению.
Я здесь – Маленький Джонни, Немой Джонни. Я правда почти не говорю, и я самый младший из всех. Страшный маленький мальчик. Меня так боятся. Во взглядах читается одинаковая мысль: «Какой кошмар, он убил всю семью!» Меня отправили бы в лечебницу, но судебный врач сказал, что я здоров. Первые девять месяцев я буду сидеть в одиночной камере. Хорошо. Если меня не слушают, я все сделаю сам».