— Но вы сказали, что это, может быть, и не Борн!
— Я сказал, что мы не знаем. В банке был Борн. Подписи его. Но Борн ли это теперь? Ближайшие дни покажут.
— Если он объявится, — добавил Уэбб.
— Дело очень тонкое, — продолжал старик. — Тут возможны варианты. Если это не Борн и если он переметнулся на другую сторону, тогда становятся понятными звонок в Оттаву, убийство в аэропорту. Можно предположить, что профессиональные знания этой женщины были использованы при снятии денег со счета в Париже. Все, что оставалось Карлосу, — навести некоторые справки в канадском министерстве финансов. Остальное для него — детская забава. Убить ее коллегу, довести ее до паники, блокировать и использовать для выхода на Борна.
— Вы можете как-нибудь с ней связаться? — спросил майор.
— Я пробовал, но не вышло. Мак Хаукинз позвонил человеку, который тоже работал вместе с этой Сен-Жак. Его зовут Элан, фамилию не помню. Он передал ей распоряжение немедленно вернуться в Канаду. Она бросила трубку.
— Проклятье! — взорвался Уэбб.
— Именно. Если бы мы сумели ее вернуть, можно было бы многое узнать. Она — ключ к этому делу. Почему она с ним? Почему он с ней? Ничего невозможно понять.
— А мне понятно и того меньше, — сказал Стивенс, удивление которого стало переходить в гнев. — Если вы хотите поддержки со стороны президента — а я обещать ничего не могу, — то вам лучше внести в этот вопрос большую ясность.
Эббот повернулся к нему:
— Примерно полгода тому назад Борн исчез. Что-то случилось. Мы не знаем наверняка, что именно, но можем сделать одно предположение. Он дал знать в Цюрих, что намерен отправиться в Марсель. Позднее. И слишком поздно, как мы поняли. Он узнал, что Карлос принял заказ на убийство Леланда, и пытался его предотвратить. И после этого — молчание, он исчез. Был ли он убит? Пережил ли психологический шок? Предал ли нас?
— Этого я не могу допустить, — сердито перебил его Уэбб. — Не допускаю!
— Я знаю, что не допускаете, — сказал Монах. — Поэтому и прошу, чтобы вы занялись досье. Вы знаете шифры, они все здесь. Посмотрите, не было ли в Цюрихе каких-нибудь отклонений.
— Пожалуйста! — вмешался Стивенс. — Что вы предполагаете? Вы ведь нашли что-то конкретное, на чем можно выстроить некое заключение. Мне это нужно знать, мистер Эббот. Это нужно знать президенту.
— Хотел бы я, — ответил Монах. — Что мы нашли? И все и ничего. В наших документах отражена почти трехлетняя, тщательно разработанная система обмана. Каждая фальшивая акция документирована, каждый шаг обоснован и оправдан, каждый человек, и мужчины и женщины — осведомители, информаторы, источники, — получил обличье, голос, легенду. И с каждым месяцем, с каждой неделей мы понемногу приближались к Карлосу. А потом — ничего. Молчание. Полгода полной пустоты.
— Но сейчас, — возразил президентский помощник, — это молчание прервано. Кем?
— Это и есть главный вопрос, не так ли? — устало сказал старик. — Несколько месяцев молчания, и вдруг — взрыв непредусмотренной и непонятной активности. Счет раскрыт, карта подменена, миллионы переведены — по всей видимости, украдены. А главное — убиты люди и расставлены капканы на других. На кого, кем? — Монах устало покачал головой. — Что за человек там действует?
Глава 20
Лимузин остановился между двумя уличными фонарями наискось от массивных дверей особняка из песчаника. Впереди красовался шофер в униформе. Такой водитель за рулем такой машины — зрелище вполне привычное для этой улицы. Необычным, однако, было то, что двое пассажиров оставались в тени глубоких задних сидений и ни один из них не выказал никакого намерения выйти. Вместо этого они наблюдали за входом в особняк, уверенные, что до них не дотягивается инфракрасный луч сканирующей камеры.
Один из них поправил очки, совиные глазки за толстыми стеклами откровенно подозрительно смотрели на все, что попадало в поле их зрения. Альфред Джиллет, заведующий отделом проверки и оценки персонала в Совете национальной безопасности, произнес:
— Как приятно наблюдать за крахом гордыни! И насколько приятнее быть причиной этого краха.
— Вы действительно терпеть его не можете, да? — спросил спутник Джиллета, широкоплечий мужчина в черном плаще, говоривший с каким-то славянским акцентом.