— Дорогой, что с тобой?
— Что?
— Ты смотришь на меня и не дышишь. Тебе нехорошо?
— Прости, — сказал он, отводя глаза. — Я обдумываю возможные шаги. На месте будет яснее, что делать.
Они подъехали к гостинице. Справа была огороженная автостоянка. Несколько поздних посетителей ресторана вышли из решетчатых дверей. Борн наклонился к шоферу.
— Высадите нас на стоянке, если не возражаете.
— Как будет угодно, мсье, — сказал водитель, кивнув, а потом пожав плечами, как бы говоря тем самым, что пассажиры его — пара на редкость осторожная.
Дождь вновь сменился пеленой мороси. Такси отъехало. Пока оно не исчезло из вида, Борн и Мари стояли в тени листвы рядом с гостиницей. Джейсон поставил чемоданы на мокрую землю и сказал ей:
— Подожди здесь.
— Куда ты идешь?
— Вызвать по телефону такси.
На втором такси они доехали до района Монруж. Этот водитель не нашел ничего примечательного в паре со строгим выражением лиц, которая явно приехала из провинции и, вероятно, ищет себе кров подешевле. Когда он подберет где-нибудь газету, в которой увидит фотографию франко-канадки, замешанной в убийстве и краже в Цюрихе, то мысль о женщине, сидящей теперь на заднем сиденье его машины, не придет ему в голову.
«Постоялый двор на углу» своему названию не соответствовал. Это не был затейливый деревенский трактир, расположившийся в уединенном сельском уголке. Напротив, большая плоская трехэтажная постройка в двух шагах от автострады. Если она что и напоминала, то мотели, которые захламили пригороды по всему свету, где коммерческий интерес — гарантия анонимности. Нетрудно представить себе, сколько свиданий устраивалось здесь под вымышленными именами.
Борн и Мари тоже зарегистрировались под вымышленными именами и получили пластиковую комнату, в которой любой предмет дороже двадцати франков был привинчен к пластиковому полу или намертво прибит к глянцевым пластиковым поверхностям. Было, правда, одно достоинство: холодильная установка в конце коридора. Они поняли, что она есть, потому что слышали, как она работает. Даже при закрытой двери.
— Ну ладно. Так кто же посылает нам сигнал? — спросил Борн, вертя в руках стакан с виски.
— Если бы я знала, то искала бы с ними встречи, — сказала она, сидя за небольшим столиком, положив ногу на ногу и внимательно за ним наблюдая. — Это может быть связано с тем, почему ты собирался от меня убежать.
— Если так, то это ловушка.
— Это не ловушка. Такой человек, как Вальтер Апфель, не сделает того, что сделал, чтобы помочь устроить кому-то ловушку.
— Я бы не стал утверждать это с такой уверенностью. — Борн подошел к единственному в комнате креслу из пластика и сел. — Кёниг же сделал, указал на меня прямо в приемной.
— Он был купленный солдат, а тот — офицер. Кёниг действовал в одиночку. Апфель так не мог.
— Что ты имеешь в виду?
— Заявление Апфеля должно было получить одобрение его начальства. Оно было сделано от имени банка.
— Если ты так в этом уверена, позвони в Цюрих.
— Этого они не хотят. Либо у них нет ответа, либо они не могут его передать. Последние слова Апфеля: они воздерживаются от комментариев. Это тоже не просто так. Нам надо искать связи с кем-то другим.
Борн выпил. Ему нужно было выпить, потому что подходил миг, когда придется начать рассказ об убийце по имени Каин.
— Тогда к чему же мы возвращаемся? Мы возвращаемся к ловушке.
— Ты думаешь, тебе известно, кто это, так ведь? — Мари взяла со стола сигареты. — Ты поэтому собирался бежать?
— На оба вопроса отвечу: да. — Миг настал. Сигнал был послан Карлосом. Я Каин, и ты должна меня оставить. Я должен тебя потерять. Но сначала — Цюрих, и тебе нужно понять. — Статью подстроили, чтобы найти меня.
— С этим не буду спорить, — перебила она, удивив его. — У меня было время подумать. Они знают, что улики фальшивые, до нелепости, откровенно фальшивые. Цюрихская полиция просто ожидает, что теперь я свяжусь с канадским посольством. — Мари замолчала, так и не закурив сигарету. — Господи, Джейсон, вот чего они от нас хотят.
— Кто от нас этого хочет?
— Тот, кто посылает нам сигнал. Они знают, что у меня нет иного выбора, как позвонить в посольство и получить защиту канадского правительства. Я об этом не подумала потому, что уже звонила в посольство и разговаривала там с этим, как его, — с Денни Корбелье, и он совершенно ничего не мог мне сказать. Он только сделал то, о чем я его попросила, и все. Но это было вчера, не сегодня.