— Говард Леланд, — проговорил вдруг Джейсон. — Вот она, связь с Карлосом.
— Каким образом? Почему?
— Леланд был убит потому, что препятствовал экспорту оружия в Африку и на Ближний Восток. Больше нам ничего и не требуется.
— Невероятно, человек такого масштаба… — Голос Мари пресекся; она была поражена внезапным воспоминанием. — …Его сын был убит пять или шесть лет назад. Это было политическое убийство.
— Расскажи.
— Его машина взорвалась на улице Бак. Все газеты писали об этом. Действующим политиком был как раз он, такой же консерватор, как отец, ярый противник социалистов и коммунистов. Член парламента, обструкционист там, где дело касалось правительственных расходов, но очень популярен. Обаятельный аристократ.
— А кто его убил?
— Поговаривали, что коммунистические фанатики. Ему удалось отклонить в парламенте какие-то законодательные акты, выгодные крайнему левому крылу. После его убийства парламентская оппозиция распалась, и эти законы были приняты. Многие думают, что именно поэтому генерал Вийер оставил военную службу и вошел в состав Национального собрания. Это-то и странно, это-то и невероятно. В конце концов, убили его сына, казалось бы, уж он-то никогда в жизни не пожелает иметь дела с профессиональными убийцами.
— Тут есть кое-что еще. Ты сказала, что его приняли с почетом, так как напрямую он никогда в терроризме замешан не был.
— А если и был, — перебила Мари, — это давно похоронено и забыто. Здесь политикам прощают проявления страсти, будь то страна или постель. И не забывай, он национальный герой.
— Но не забывай и ты: террорист всегда террорист.
— Не могу согласиться. Люди меняются.
— Не во всем. Ни один террорист не забудет своих подвигов; он живет только ими.
— Откуда тебе знать?
— Я не уверен, что хочу сейчас об этом задумываться.
— Тогда не задумывайся.
— Зато я уверен в своих выводах относительно Вийера. — Борн потянулся к тумбочке за телефонной книгой. — Посмотрим, есть ли здесь его телефон или этот номер частный. Мне понадобится адрес.
— Если он связан с Карлосом, его «пасут». Ты к нему не подступишься. Они тебя тут же застрелят, ты не забыл, что у них есть фотография?
— Она им не поможет. Я буду не тем, кого они ищут. Да, есть. Вийер А.Ф., Парк Монсо.
— Мне все еще не верится. Одно имя Вийера должно было потрясти эту женщину — Лавье.
— Или же напугать до такой степени, чтобы она согласилась на все.
— А тебе не кажется странным, что ей дали его телефон?
— В данных обстоятельствах — нет. Просто Карлос хочет показать своим пешкам, что он не шутит. Ему нужен Каин.
Мари встала:
— Джейсон, что означает «пешки»?
Борн взглянул на нее:
— Не знаю… те, кто слепо работает на кого-то.
— Слепо? Не видя?
— Скорее, не зная. Думая, что делают одно, они в то время делают совсем другое.
— Не понимаю.
— Ну, допустим, я поручаю тебе встать на углу и ждать, когда на углу остановится некая машина. Машина эта никогда не появится, но то, что ты стоишь там, сообщит кому-то другому, кто следит за тобой, о каком-то определенном событии.
— Сообщение, которое невозможно проследить.
— Да, верно.
— Это и произошло в Цюрихе. Вальтер Апфель был там пешкой, он распространил эту историю о краже, не подозревая, что сообщает в действительности.
— А что это было?
— Можно предположить, что тебе предлагали найти кого-то, кого ты хорошо знаешь.
— «Тредстоун-71», — проговорил Джейсон. — Мы вернулись к Вийеру. Карлос разыскал меня в Цюрихе через «Гемайншафтбанк». Это означает, что он знает о «Тредстоун»; очень вероятно, что знает и Вийер. А если нет, можно заставить его узнать это для нас.
— Каким образом?
— Имя. Если он таков, как ты мне рассказала, он очень высоко его ценит. Гордость Франции в союзе с такой свиньей, как Карлос, — это произведет фурор. Я пригрожу пойти в полицию, к журналистам.
— Он просто будет все отрицать. Назовет клеветой.
— Пускай. Это не клевета. У Лавье в кабинете номер его телефона. К тому же любые опровержения будут на той же странице, что и обвинения.
— Сначала нужно до него добраться.
— Доберусь. Я же хамелеон, забыла?
Улица Парк Монсо с деревьями по обе стороны показалась ему знакомой, но не потому, что он проходил здесь раньше: знакомой была сама атмосфера этой улицы. Два ряда ухоженных каменных домов; сверкающие двери и окна; начищенные дверные ручки; чисто вымытые лестницы; в освещенных окнах — висячие растения. Это была богатая улица в шикарном районе Парижа, и он знал, что когда-то уже оказывался в подобном месте и это посещение что-то значило.