Что его так встревожило? Почему вдруг охватили гнев и чувство бессилия? Что вызвало столь сильное отвращение? И внезапно он понял. Он ненавидел таких, как Андре Вийер, презирал собравшихся в этом зале. Старики, творящие войну, крадущие жизнь у молодых… и младенцев.
Почему снова стал сгущаться туман? Отчего его вновь пронзила острая боль? Не было времени задавать вопросы, не было сил их вынести. Надо выбросить их из головы и сосредоточиться на Андре Франсуа Вийере, солдате и военачальнике, чьи устремления принадлежали вчерашнему дню, но чей союз с убийцей требовал смерти сегодня.
Он захватит генерала. Расколет его. Узнает все, что ведомо ему, и, быть может, убьет. Такие, как Вийер, крадут жизнь у молодых и младенцев. Они не заслуживают жизни. Я снова в лабиринте, и стены его испещрены шипами. Боже, как больно.
Джейсон перелез через решетку и спустился по трубе. Каждый мускул ныл. И от боли нужно отрешиться. Нужно притаиться на Пустынной дороге и захватить торговца смертью.
Глава 25
Борн ждал в «рено» невдалеке от ресторана, не выключая мотор, готовый сорваться с места, как только увидит Вийера. Несколько его сотоварищей уже уехали, все поодиночке. Заговорщики не афишируют своей общности, а эти старики были заговорщиками в полном смысле слова. Они променяли все почести, которые заслужили, на смертоносную выгоду оружия убийцы и организации убийцы. Возраст и пристрастие отняли у них разум, и они весь свой век отнимали жизнь… у молодых и младенцев.
Что это? Почему преследует меня? Что-то страшное рвется наружу, пытаясь, кажется, убить меня. Страх и чувство вины овладевают мною… но страх чего и вины за что, я не знаю. Почему эти дряхлые старцы вызывают страх и чувство вины… и отвращение?
Они несли войну. Они сеяли смерть. На земле и с небес. С небес… с небес. Помоги мне, Мари. Ради Бога, помоги!
Вот он. Вспыхнули фары, на длинном черном боку машины отразились фонари. Джейсон выехал из тени, не зажигая огней. Спустился по дороге до первого поворота, включил фары и надавил на педаль. Пустынный участок дороги лежал милях в двух отсюда, надо торопиться.
Было десять минут двенадцатого, и, как тремя часами раньше, поля переливались в холмы, и все омывал свет мартовской луны, которая была сейчас на середине неба. Приехал; все должно получиться. Обочина широкая, рядом поле, значит, обе машины можно убрать с дороги. Но прежде нужно вынудить Вийера остановиться. Генерал был стар, но немощен он не был: заподозрив неладное, он свернет на траву и скроется. Нужно верно рассчитать время, так чтобы неожиданность выглядела убедительно.
Борн круто развернулся, подождал, пока вдали не покажутся фары, и нажал на газ, резко выворачивая руль то вправо, то влево. Автомобиль швыряло из стороны в сторону — словно его вел подгулявший водитель, который не в состоянии выровнять машину, но не снижает скорости.
У Вийера не было выбора, увидев Джейсона, который на всех парах летел навстречу, генерал сбавил газ. А Борн, когда уже казалось, что столкновение неизбежно, резко крутанул руль влево, одновременно нажав на тормоза, и, взвизгнув шинами, «рено» остановился. Борн издал неопределенный возглас. Не то вскрик, не то вопль; так мог выразить свои чувства больной или пьяный, но одно было очевидно: возглас не содержал угрозы. Шлепнув ладонью по оконной раме, он скорчился на сиденье, держа пистолет наготове.
Услышав, как открылась дверца генеральского седана, он бросил взгляд сквозь руль. Старик, кажется, не был вооружен, похоже, он ничего не заподозрил, лишь обрадовался, что не произошло столкновения. Вийер подходил к «рено» слева, встревоженно выкрикивая по-французски вопросы, звучавшие у выпускника Сен-Сир как команды.
— Что это значит? Вы что делаете? Вам плохо?
— Мне нет, а вот вам — да, — ответил Борн по-английски, поднимая пистолет.
— Что?.. — Старик осекся и застыл. — Кто вы и в чем дело?
Борн вылез из машины.
— Рад слышать, что вы свободно говорите по-английски. Возвращайтесь в свою машину. Отведите ее с дороги.
— А если я откажусь?
— Застрелю вас на месте. Мне особого повода не потребуется.
— Вы из «Красных бригад»? Или из парижского крыла Баадера — Майнхофф?
— А что? Вы можете отменить их приказ?
— Я плюю на них! И на вас!
— Никто никогда не сомневался в вашей смелости, генерал. Идите в машину.
— Смелость тут ни при чем! — Вийер не пошевелился. — Дело в целесообразности. Вы ничего не добьетесь, убив меня, тем более похитив. Моим домашним даны четкие распоряжения. Израильтяне совершенно правы. С террористами не может быть никаких переговоров. Стреляй, подонок! Или убирайся!