Джейсон вглядывался в старого солдата, вдруг потеряв уверенность, но все еще начеку. Это отразится в глазах, что горели сейчас яростью. Одно имя, вывалянное в грязи, столкнется с другим именем, увенчанным славой, и произойдет вспышка; он увидит это в генеральских глазах.
— Там в ресторане вы сказали, что Франция не должна ни перед кем склоняться. А французский генерал склонился перед одним человеком. Генерал Андре Вийер — порученец Карлоса. Связной Карлоса, солдат Карлоса; холуй Карлоса.
Выражение глаз, горевших яростью, изменилось, но не так, как ожидал Джейсон. К ярости добавилась ненависть, не испуг, не паника, но глубокое, неодолимое омерзение. Рука Вийера взметнулась, пощечина была резкой, точной, увесистой. За ней последовал новый удар, жесткий, оскорбительный, такой сильный, что Джейсона отбросило назад. Старик наступал, презрев пистолет, не чувствуя страха, снедаемый одной мыслью: покарать. Удары сыпались градом, генералом словно овладело безумие.
— Свинья! — кричал он. — Грязная мерзкая свинья! Подонок!
— Я буду стрелять! Я убью вас! Прекратите!
Но Борн не мог нажать на спуск. Он был притиснут к машине, тесно прижат. А старик все наступал, его руки взлетали, размахивались, наносили удары.
— Убей, если можешь — если смеешь! Отребье! Мразь!
Джейсон бросил пистолет на землю и вскинул руки, чтобы защититься. Он перехватил одно запястье, потом второе, остановив руку, которая разила как меч. Резко их выкрутил, так что старик, тяжело дыша, застыл лицом к лицу с Борном.
— Вы хотите сказать, что не служите Карлосу? Вы это отрицаете?
Вийер рванулся, пытаясь высвободиться из тисков, ударив Борна мощной грудью.
— Мерзавец! Скотина!
— Черт вас дери — да или нет?
Старик плюнул Борну в лицо, огонь в его глазах погас, по щекам побежали слезы.
— Карлос убил моего сына, — прошептал он. — Он убил моего единственного сына на улице Бак. Жизнь моего сына унесли пять динамитных шашек на улице Бак!
Джейсон медленно разжал пальцы. Тяжело дыша, он как мог спокойно сказал:
— Выезжайте на поле и подождите меня. Нам нужно поговорить, генерал. Случилось нечто, о чем вы не знаете, и нам обоим стоит в этом разобраться.
— Нет! Невозможно! Этого не может быть!
— Может, — сказал Борн, сидя в машине рядом с Вийером.
— Произошла чудовищная ошибка! Вы сами не знаете, что говорите!
— Никакой ошибки, и я знаю, что говорю, потому что сам нашел ваш телефон. Это не просто верный телефон, это великолепное прикрытие. Ни один нормальный человек не свяжет вас с Карлосом, особенно после того, что случилось с вашим сыном. Все ли считают, что его уложил Карлос?
— Я бы предпочел другой язык, мсье.
— Простите. Я серьезно.
— Все ли считают? В Сюрте — да с оговоркой. В военной разведке и в Интерполе — почти наверняка. Я читал отчеты.
— Что там?
— Предполагалось, что Карлос оказал услугу товарищам по бурным дням. Вплоть до того, что позволил им взять негласную ответственность на себя. У этого дела была, знаете, политическая подоплека. Мой сын стал жертвой, чтобы другим, противостоящим фанатикам, было неповадно.
— Фанатикам?
— Экстремисты вступили в вероломную коалицию с социалистами, надавав обещаний, которые не собирались выполнять. Мой сын понял это, разоблачил замысел и внес на обсуждение законопроект, который должен был заблокировать объединение. За это его и убили.
— Поэтому вы ушли из армии и стали баллотироваться?
— И посвятил себя этому. Обычно сын продолжает дело отца… — Старик помолчал, луна освещала его измученное лицо. — А тут отцу довелось наследовать сыну. Он не был солдатом, я не политик, но мне знакомы оружие и взрывчатка. Его идеалы воспитывал я, в его мировоззрении отражалось мое, за них его убили. Мне было ясно, как поступить. Я должен выйти с нашими убеждениями на политическую арену, и пусть его враги сражаются со мной. Солдат готов к бою.
— Не один солдат, насколько я понимаю.
— О чем вы говорите?
— О тех людях в ресторане. У них такой вид, словно в их руках половина французской армии.
— Была, мсье. Когда-то их знали как «сердитых молодых командиров из Сен-Сир». Республика была насквозь прогнившей, военная верхушка — некомпетентной, «линия Мажино» — насмешкой. Если бы в свое время к ним прислушались, Франция бы не пала. Они возглавили Сопротивление, они воевали с фашистами и вишистами по всей Европе и Африке.