— А что они делают сейчас?
— Большинство на пенсии, многих преследует прошлое. Они молятся Деве Марии, чтобы оно не повторилось. Но видят, что это происходит сплошь и рядом, военные оттеснены на второй план, коммунисты и социалисты в Национальном собрании постоянно подрывают мощь армии, Москва верна себе, годы идут, а там ничего не меняется. Свободное общество созрело для внедрения новых идей, а внедрившись, эти идеи распространяются, пока общество не изменяется. На каждом шагу заговоры, больше невозможно смотреть на это спокойно.
— Кое-кто сказал бы, что и это сильно отдает экстремизмом.
— Но ради чего? Ради выживания? Силы? Чести? Или эти понятия для вас устарели?
— Нет, почему же. Но я могу представить себе, сколько вреда совершается их именем.
— Наши взгляды разнятся, но я не стану вступать в спор. Вы спросили меня о моих соратниках, и я ответил. А теперь давайте поговорим о вашей невероятной дезинформации. Она чудовищна. Вы не знаете, что такое потерять сына, что такое, когда убивают вашего ребенка.
Снова возвращается боль, и я не знаю почему. Боль и пустота, сияние в небесах… с небес. Смерть в небесах и с небес. Боже, как это больно. Это. Что это?
— Я сочувствую, — сказал Джейсон, сцепив пальцы, чтобы унять дрожь. — Но все сходится.
— Ничего подобного! Как вы сказали, ни один нормальный человек не свяжет меня с Карлосом и прежде всего сам гнусный убийца. На такой риск он не решится. Это немыслимо.
— Именно. Потому-то вас и выбрали — это в самом деле немыслимо. Вы как нельзя лучше подходите, чтобы передавать окончательные распоряжения.
— Невозможно! Как?
— Кто-то из вашего дома непосредственно связан с Карлосом. Используются шифры, произносятся определенные слова, чтобы к телефону подошел нужный человек. Возможно, когда вас нет дома, а может, и при вас. Вы снимаете трубку сами?
Вийер нахмурился:
— Никогда не снимаю. Если звонят по этому номеру. Слишком многих приходится избегать, и у меня частная линия.
— Тогда кто?
— Обычно экономка или ее муж, он и дворецкий и шофер. Он возил меня последние годы в армии. Если не они, то моя жена, конечно. Или мой секретарь, который часто работает в моем домашнем кабинете, он двадцать лет служил у меня адъютантом.
— Кто еще?
— Больше никого нет.
— Горничные?
— Постоянных нет, если нужно, их нанимают для определенного случая. Богатство Вийеров в имени, а не в банках.
— Уборщица?
— Две. Они приходят дважды в неделю и не всегда одни и те же.
— Вам стоит приглядеться к шоферу и адъютанту.
— Ерунда! Их преданность не подлежит сомнению.
— Как и Брутова, а Цезарь старше вас по званию.
— Неужели вы серьезно?
— Еще как серьезно! И вам лучше поверить. Все, что я сказал, правда.
— Но вы не так уж много сказали. Не назвались, например.
— Ни к чему. Вам это только повредит.
— Каким образом?
— В том весьма маловероятном случае, если я ошибся, — а эта возможность крайне мала.
Старик покивал, как кивают пожилые люди, повторяя слова, поразившие их настолько, что они не могут поверить своим ушам. Его морщинистое лицо двигалось вверх-вниз в лунном свете.
— Безымянный человек захватывает меня ночью на дороге, держит под прицелом, бросает гнусное обвинение — столь мерзкое, что я готов его убить, — и надеется, что я поверю его слову. Слову человека без имени, чье лицо мне не знакомо и чье удостоверение личности — утверждение, что за ним охотится Карлос. Объясните мне, почему я должен верить этому человеку.
— Потому, — ответил Борн, — что он не стал бы вас разыскивать, если бы не думал, что это правда.
Вийер внимательно посмотрел на Джейсона.
— Нет, есть причина поважнее. Некоторое время назад вы даровали мне жизнь. Вы бросили пистолет, не стали стрелять. Хотя могли бы. Запросто. Но вы молили меня о разговоре.
— По-моему, я не молил.
— Я понял по вашим глазам, молодой человек. Всегда понятно по глазам. И еще часто по голосу, только нужно внимательно слушать. Мольбу можно подделать, но не гнев. Он либо настоящий, либо это поза. Ваш был настоящий… как и мой. — Старик махнул рукой в сторону маленького «рено». — Поедем на Парк Монсо. Продолжим разговор в моем кабинете. Могу поклясться жизнью, что вы ошибаетесь относительно обоих, но, как вы заметили, и Цезаря ослепила ложная преданность. А он и в самом деле выше меня по званию.
— Если кто-нибудь в доме меня узнает, я — труп. Вы тоже.
— Секретарь уехал вечером, в начале шестого, а шофер, как вы его зовете, не позже десяти удаляется смотреть нескончаемые телепрограммы. Подождете снаружи, а я проверю. Если все в порядке, позову вас, если нет, выйду сам и поеду. Следуйте за мной. Где-нибудь остановимся и продолжим.