Он упал, перекатился, увернувшись от выстрела. Пули защелкали по камню, звук рикошета сопровождал каждый выстрел. Джейсон подкатился под стоящую машину, между колес он увидел, как убегает человек в черном. Борн вылез из-под машины, поднялся на ноги и побежал к ступеням Лувра.
Что он наделал! Д’Анжу не было! Как это случилось? Ответная ловушка не сработала. Против него использовали его же замысел, и единственный человек, знавший ответ, исчез. Он следил за людьми Карлоса, а Карлос следил за ним! С самой Сент-Оноре. Все пропало, его охватило отвратительное чувство пустоты.
И тут он услышал голос позади автомобиля. Филипп д’Анжу осторожно выбирался из-за укрытия.
— Кажется, Тамкуан все еще рядом. Куда пойдем, Дельта? Здесь нельзя оставаться.
Они сидели в кабинетике переполненного людьми кафе на улице Пилон, маленькой улочке рядом с Монмартром. Д’Анжу потягивал двойное бренди и задумчиво говорил:
— Вернусь в Азию. В Сингапур, или Гонконг, или, может, на Сейшелы. Во Франции мне никогда не было особенно хорошо, сейчас здесь смертельно опасно.
— Может, не понадобится, — сказал Борн, глотая виски и чувствуя, как тепло разливается по телу, принося краткий покой. — Я говорил серьезно. Ты расскажешь мне то, что я хочу знать. А я раскрою… — он остановился, сомнения одолевали его, нет, все-таки скажет, — раскрою личность Карлоса.
— Меня это не интересует ни в малейшей степени, — ответил бывший медузовец, пристально глядя на Джейсона. — Я скажу тебе все, что смогу. Зачем мне скрывать? Естественно, я не пойду в полицию, но если я знаю что-то, что поможет тебе захватить Карлоса, моя жизнь станет безопаснее, не так ли? Сам я, однако, не хочу быть в это замешан.
— Тебе даже не интересно?
— Чисто теоретически — пожалуй, потому что выражение твоего лица обещает: я буду поражен. Задавай же свои вопросы, а потом поражай.
— Ты действительно будешь поражен.
Неожиданно д’Анжу тихо сказал:
— Бержерон?
Джейсон, не шевелясь, молча глядел на старого медузовца. Д’Анжу продолжал:
— Я много думал об этом. Когда мы с ним говорили, я смотрел и гадал. Однако всякий раз я отвечал себе: нет.
— Почему? — перебил Борн.
— Заметь, я не уверен, я просто чувствую: это не так. Возможно, потому, что я узнал о Карлосе от Рене Бержерона больше, чем от кого-либо. Он одержим Карлосом, он работает на него много лет, невероятно гордится его доверием. Но, пожалуй, он слишком много о нем говорит.
— Эго, прорывающееся сквозь другую личину?
— Может быть и так, наверное, но это не вяжется с колоссальными мерами предосторожности, которые принимает Карлос, с буквально непроницаемой стеной секретности, которой он себя окружил. Я не уверен, конечно, но сомневаюсь, что это Бержерон.
— Ты назвал имя, не я.
Д’Анжу улыбнулся.
— Тебе не о чем беспокоиться. Задавай свои вопросы.
— Я думал, это Бержерон. Жаль.
— Не жалей, потому что это все-таки может быть он. Я сказал: мне безразлично. Через несколько дней я буду в Азии зарабатывать франки, или доллары, или иены. Мы, медузовцы, всегда были изобретательны.
Непонятно почему, Джейсону представилось измученное лицо Андре Вийера. Он обещал старому солдату узнать все, что возможно. Другой возможности не представится.
— А какова роль жены Вийера?
Д’Анжу вскинул брови:
— Анжелика? Ах, ну да, ты же упоминал Парк Монсо. Как…
— Подробности сейчас не важны.
— Особенно для меня.
— Так что же? — настаивал Борн.
— Ты видел ее вблизи? Цвет кожи?
— Достаточно близко. Она загорелая. Очень высокая и очень загорелая.
— Она всегда такая. Ривьера, греческие острова, Коста-дел-Сол, Гштад, она всегда загорает.
— Ей очень идет.
— И очень удачно придумано. Скрывает, кто она на самом деле. Потому что у нее не бывает зимней или осенней бледности, потому что лицо, руки, длиннющие ноги ее никогда не блекнут. Чудесный цвет кожи всегда такой, потому что он вообще такой. С поездками в Сен-Тропез, Коста-Браво, на Альпы или без.
— Что ты хочешь сказать?
— Хотя потрясающая Анжелика Вийер считается парижанкой, это неверно. Она латиноамериканка, точнее, венесуэлка.