— Если бы эта дата так твердо тебе не запомнилась, ты бы ко мне не пришел, ведь так?
Он кивнул:
— Вероятно.
— Я это знала, почувствовала. Когда я шла от кафе к музею, то вдруг задохнулась, словно меня что-то душило. Можешь поверить?
— Я не хочу в это верить.
— Я тоже, но так было.
Она сидела на кровати, он рядом в кресле. Он взял ее за руку.
— Я до сих пор не уверен, что мне надо быть здесь. Я знал этого человека, видел его лицо. Я был в Марселе за двое суток до того, как его убили!
— Но ты его не убивал.
— Тогда зачем я там был? Почему думают, будто это моя работа? Господи, это же помешательство! — Он вскочил, вновь чувствуя боль в глазах. — А потом я все забыл. Я, наверное, ненормальный. Потому что забыл… Годы, целую жизнь.
Мари отвечала сдержанно, буднично:
— Ответы придут. Из того ли, из другого ли источника, наконец, от тебя самого.
— А если ничего не получится? Уошберн говорил, это будто дом разобрали и собрали заново, иначе: другие комнаты… другие окна. — Джейсон подошел к окну, облокотился о подоконник и стал вглядываться в огни Монпарнаса. — И вид из этих окон другой и никогда не будет прежним. Где-то есть люди, которых я знаю и которые меня знают. Тысячи за две миль отсюда есть другие, которых я люблю, и такие, которые мне безразличны. Или, о Господи, может быть, жена и дети — я не знаю. Меня оторвало ветром от земли и все крутит и крутит, и я никак не могу опять встать на ноги. Как только я пытаюсь это сделать, меня снова уносит.
— В небо? — спросила Мари.
— Да.
— Ты выпал из самолета, — заключила она.
Борн обернулся.
— Я тебе никогда такого не говорил.
— Говорил, во сне прошлой ночью. Ты весь вспотел, лицо пылало, мне пришлось обтереть тебя полотенцем.
— Почему ты раньше не сказала?
— Сказала. Я у тебя спросила, не был ли ты летчиком, не беспокоят ли тебя полеты. Особенно по ночам.
— Я не понял, о чем ты. Почему ты не объяснила?
— Побоялась. Ты был близок к истерике, а у меня в таких делах опыта нет. Я могу помочь тебе что-нибудь вспомнить, но не решаюсь заниматься твоим подсознанием. Думаю, кроме врача, этого никто не должен делать.
— Врач? Да врач от меня не отходил почти полгода.
— После всего, что ты о нем рассказывал, хорошо бы тебе посоветоваться еще с кем-нибудь.
— Не нужно! — ответил он, смущенный собственным раздражением.
— Почему не попробовать? — Мари встала с кровати. — Тебе нужна помощь, мой дорогой. Психиатр мог бы…
— Нет! — Он невольно закричал и рассердился на самого себя. — Я не буду этого делать, не хочу.
— Пожалуйста, скажи — почему? — спокойно спросила она, стоя перед ним.
— Я… я… не могу этого сделать.
— Просто скажи почему, и все.
Борн посмотрел на нее, потом снова повернулся к окну.
— Потому что я боюсь. Кто-то солгал, и я был ему за это неописуемо благодарен. Но допустим, больше в этом деле никакого вранья нет, допустим, все остальное — правда. Тогда что мне делать?
— Значит ли это, что ты не хочешь ничего знать?
— Не в этом дело. — Он прислонился к окну, снова устремив взгляд на огни внизу. — Постарайся понять. Мне надо узнать кое-что… чтобы принять решение, но, может быть, узнать не все. Какая-то часть меня должна иметь возможность отдалиться, исчезнуть. Я должен быть способен сказать себе: что было, того больше нет… и не исключено, что этого вовсе не было, раз я ничего не помню. Того, чего человек не помнит, не существовало… для него. — Он вновь обернулся к ней. — Я стараюсь тебе объяснить, что так, может быть, лучше.
— Тебе нужны свидетельства, но не доказательства — это ты хочешь сказать?
— Мне нужны стрелки, указывающие направление, чтобы понять — бежать или не бежать.
— Бежать — тебе. А как насчет нас?
— Найдем стрелки, будет и это. Ты сама знаешь.
— Тогда давай их искать, — ответила она.
— Будь осторожна. Может быть, ты не сумеешь жить с тем, что там откроется. Я не шучу.
— Я сумею жить с тобой. И я тоже не шучу. — Она встала и дотронулась до его лица. — Послушай. В Онтарио теперь еще нет пяти часов, и я могу застать Питера на работе. Он начнет поиск «Тредстоун» и назовет кого-нибудь здесь в посольстве, кто сумеет нам помочь, если понадобится.
— Ты собираешься сказать Питеру, что ты в Париже?
— Он в любом случае узнает это от оператора на линии, но установить, что звонят именно из этой гостиницы, невозможно. И не беспокойся. Я обставлю все как «домашнее» дело, даже как случайность. Приехала в Париж на несколько дней, потому что мои родственники в Лионе слишком мне наскучили. Он поверит.