— Почти.
— Что?
— Тот, кого они звали Йоханном, из Цюриха. Он мертв. Я его убил.
— Джейсон, что произошло?
Он рассказал ей.
— Они рассчитывали на Новый мост. Я думаю, что еще одна машина застряла в пробке, и из нее курьеру сообщили по рации, чтоб он задержался. Наверняка так оно и было.
— О Боже, они повсюду!
— Но они не знают, где я, — сказал Борн, глядя в зеркало на свои светлые волосы и надевая очки в черепаховой оправе. — И меньше всего они рассчитывают найти меня в доме моделей на Сент-Оноре, если даже им и пришло бы в голову, что я о нем знаю.
— «Классики»? — изумилась Мари.
— Вот именно. Ты туда звонила?
— Да. Но это же невероятно!
— Почему? — Джейсон отвернулся от зеркала. — Ну подумай. Двадцать минут назад их ловушка не сработала. Теперь они должны быть в замешательстве: взаимные упреки, обвинения в некомпетентности, а то и хуже. Теперь, в это самое время, они друг другом заняты больше, чем мной. Кому охота получить пулю в горло? Но это продлится недолго, они быстро очухаются — Карлос об этом позаботится. Однако еще примерно час, пока они будут разбираться, что же произошло, в своем связном пункте они искать меня никак не будут, ведь у них нет ни малейшего подозрения о том, что я про него знаю.
— Кто-нибудь может тебя опознать!
— Кто? Для этого они привезли из Цюриха человека, а теперь его нет в живых. Они не знают, как я выгляжу.
— Курьер. Они за него возьмутся. Он тебя видел.
— Ближайшие несколько часов им будет заниматься полиция.
— Д’Амакур. Юрист.
— Подозреваю, что они теперь на полпути в Нормандию или в Марсель или, если повезло, уже где-нибудь за границей.
— А если их остановили и взяли?
— Если взяли? Думаешь, Карлос станет раскрывать точку, откуда он получает сообщения? Да ни за что.
— Джейсон, мне страшно.
— Мне тоже. Но не из-за того, что меня могут опознать. — Борн повернулся к зеркалу. — Я мог бы прочитать тебе целую диссертацию о типах лица, об изменении черт, но не буду.
— Ты подразумеваешь следы операции. Пор-Нуар. Ты мне говорил.
— Говорил, но не все. Какого цвета у меня глаза?
— Что?
— Нет, не смотри на меня. Скажи, какого цвета у меня глаза? У тебя карие в зеленую крапинку. А у меня?
— Голубые… голубоватые. Или серые… — Мари остановилась. — В общем, точно сказать не могу. Наверное, с моей стороны это свинство.
— Это совершенно естественно. Обычно они светло-карие, но не всегда. Я даже сам это заметил. Когда я надеваю голубую сорочку или синий галстук, они делаются голубоватыми. Если на мне коричневый пиджак или куртка, они серые. А когда на мне ничего нет, то просто нельзя сказать, какого они цвета.
— Ничего особенного. У миллионов людей то же самое.
— Конечно. Но многие ли из них носят контактные линзы при нормальном зрении?
— Контактные…
— Вот именно, — перебил ее Джейсон, — некоторые типы контактных линз предназначены для изменения цвета глаз. Они наиболее эффективны, если глаза светло-карие. Когда Уошберн в первый раз осмотрел меня, он обнаружил признаки продолжительного использования линз. Это ведь о чем-то говорит?
— Это может говорить о чем угодно, — сказала Мари. — Если это правда.
— А почему нет?
— Потому что доктор был чаще пьян, чем трезв. Ты мне сам говорил. Он нагромождал одно предположение на другое, Бог знает в какой мере рожденное алкоголем. Он ни разу не сказал ничего определенного. Да и не мог.
— Об одном сказал. Я хамелеон, способный принимать разные обличья. Я хочу узнать, на какое меня запрограммировали. Может быть, я смогу узнать это теперь. Благодаря тебе у меня есть адрес. Кто-то должен знать правду. Кто-то один — вот все, что мне нужно. Человек, с которым я смогу поговорить, расколоть его, если понадобится…
— Я не могу тебя остановить, но Бога ради, будь осторожнее. Если они тебя опознают, то убьют.
— Там они этого делать не станут: нехорошо для бизнеса. Это же Париж.
— Не вижу тут ничего смешного.
— И я не вижу. Я рассчитываю на это вполне серьезно.
— Что ты собираешься делать? Я имею в виду — как?
— На месте будет видно. Посмотрю, нет ли кого, кто суетится, нервничает, беспокоится или ждет телефонного звонка так, словно от этого зависит его жизнь.
— А потом?
— Сделаю так же, как с д’Амакуром. Подожду снаружи и прослежу. Не упущу. И все время буду начеку.
— Ты мне позвонишь?