— В самом деле? — искренне удивилась Дженифер. Ей никогда и в голову не приходило, что такие люди, как семейство Пикок, могут испытывать финансовые трудности. — Ну что ж, тогда я тем более рада за тебя, Марк. Я знаю, сколь важен был для тебя твой проект.
— Для меня — и тебя, — добавил Марк.
— Не поняла. — Она нахмурилась.
— Неужели? — Она ясно видела, что он разочарован, но никак не могла взять в голову, отчего. Как будто она пропустила свою реплику в пьесе. Он поставил бокал, некоторое время разглядывал его, затем откашлялся и внимательно посмотрел на нее. — Когда наш концерн заработает на полную мощь, у нас будут оставаться гости на несколько дней. Ты понимаешь. А так как у нас не гостиница и легально нам не предписывается иметь штат врачей, я бы хотел всегда иметь своего медика на всякий случай. Не дай Бог, но медицинская помощь всегда нужна. Мне бы хотелось, чтобы этим медиком была ты. Может быть, подумаешь над предложением быть официальным медицинским консультантом Пикок Мэнор Конференц-центра за ежегодное вознаграждение?
— Ах, вот что. — Теперь она почувствовала себя разочарованной, хотя, вежливо улыбаясь Марку, сейчас же приструнила сама себя. — Но почему именно я, Марк?
— Потому что этот Центр будет выдающимся предприятием. И ты, с твоим шармом, с твоими манерами, будешь ценным дополнением к его имиджу. Конечно, для этого понадобится нечто большее, чем перевязывание поврежденных конечностей. Мне понадобится твой совет по оборудованию медицинского кабинета: там будут все приборы и тренажеры и для лечения, и для упражнений, а также сауна. Нам придется над этим много поработать перед открытием Центра. Ты не возражаешь?
— Я — нет. Но наверняка…
— Что?
— Не будет ли против твоя мать? У меня сложилось впечатление, что она не одобряет женщин-врачей. Или, возможно, ей не нравлюсь именно я.
— Мать не будет иметь никакого отношения к администрации Центра, — твердо сказал Марк. Он поднял бокал, затем поставил его; поднял вновь и отпил глоток. Затем снова поставил — на этот раз со стуком. — Хочешь правду?
— Конечно, Марк.
— Это единственный способ видеться с тобой без ее вмешательства, — сказал он, будто маленький мальчик, совершивший проступок. — Ты права, она не одобряет тебя. Она не одобрила ни одну из моих девушек, говоря по правде. В прошлом я был вынужден подчиняться, но теперь, если проект осуществится, а я уверен в этом, то, что говорит она, больше не будет иметь для меня значения. Раньше я не собирался с ней воевать… но теперь — да. — Он взглянул на нее с упреком: — Я думал, ты все понимаешь.
— Ты взрослый человек, Марк, и твоя жизнь принадлежит только тебе.
— Да, жизнь — мне. Доход — нет. — Он замолчал, когда подошла барменша сказать, что их столик готов. Они перешли в зал и уселись. Несмотря на изменения в диспозиции, Марк желал продолжить самооправдание. — Я признаю, что подчинялся матери из-за денег. Но какая разница? Моя карьера все равно была потеряна; я был слишком ленив, чтобы идти против обстоятельств, — или слишком слаб, наверное. Все, о чем я мечтал всю жизнь, — это поместье. Но теперь…
Дженифер, слушая, уже начала есть. Ей казалось, что некоторая ее часть голодна и требует поддержания сил, а другая часть будто оцепенела. Она никак не могла поверить в то, что Марк признается ей в таких вещах: все время знакомства с ним ей казалось, что она — просто очередной трофей в его коллекции соблазнителя.
— Буду откровенен с тобой, Дженни. Я полагаю, ты заслуживаешь честного отношения, — продолжал Марк. — Я хочу видеться с тобой чаще. Конечно, я надеюсь, что наши отношения будут гораздо большим, нежели просто профессиональными. И все же сейчас я не могу сделать их такими. Я знаю, что моя мать трудный человек — иногда просто невозможный. И я признаю, что всегда уступал ей из стремления не усложнять себе жизнь. Но мой проект — это цель всей жизни, и я буду над ним работать. И то же касается и нас с тобой. Я намеренно не встречался с тобой эти последние недели: чтобы убедиться в том, что то, что я чувствую к тебе, на самом деле так серьезно, как я полагал. Теперь я знаю, что это так. Да, я был ленив и слаб, но теперь все это позади. Я не хочу терять тебя, Дженни. Дай мне шанс. Помоги мне встать на ноги, наконец.
Она поверила. Она была убеждена, что никогда еще он не был так откровенен с женщиной, потому что он так неловко, смущенно говорил. И никогда ранее она не видела, чтобы он был неловок или смущен чем-то. И в то же время она не была уверена, что польщена этой откровенностью.
— Мне нужно это обсудить с Дэвидом, — сказала она.
— Что??
Да, она бросила Марка, она решила это для себя, и это придавало ей уверенности. Его уверенность, что она только и ждет его предложений, унижала ее. Очевидно, ни одна женщина не сомневалась, сдаться ли ей на его милость, под влиянием его чар. Ну, что ж, это послужит ему уроком.
— Я имела в виду твое предложение о том, чтобы стать медицинским консультантом. Это — бизнес, Марк. Я — немаловажная персона в здешней медицине, ты знаешь. Может быть, и стоит согласиться на твое предложение…
— Мне не нужно Грегсона, мне нужна ты. Может быть, ты будешь у него спрашивать и разрешения выйти за меня замуж?
— А ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж?
Видно было, что он раздражен. Ее чистый, звонкий голос прозвучал так громко, что перекрыл жужжание голосов в зале, голосов преимущественно мужских. Кажется, там шел политический спор, и никто не обращал на них внимания, но…
— Мне кажется, я все объяснил…
Она чуть смягчилась:
— Да, ты объяснил. Вроде того. Послушай, Марк, прости меня, но, как говорится, мне это как снег на голову. — Она вздохнула. — Я думала, что мы просто встречаемся для совместного удовольствия, и все. Не нужно тебе — и не нужно. Никогда ничем ты не намекнул, что я тебе как-то особенно дорога. И вдруг ты объявляешь мне о своих чувствах… Что мне думать? Что прикажешь мне предпринять в таком случае?
— Ты спала со мной.
— Да, и что? — парировала она. — Ты — очень привлекательный мужчина, а я — нормальная, здоровая женщина.
— Ты ложишься в постель со всеми привлекательными мужчинами, которые тебя приглашают? — нейтральным тоном спросил он. Это было более похоже на любопытство с его стороны, нежели на оскорбление.
— Нет, конечно! — Не было смысла объяснять ему, как было ей необходимо почувствовать себя привлекательной, несмотря на неудачу в семейной жизни, после развода. Тогда он был для нее чем-то вроде лекарства от отчаяния, вроде антибиотика, спасающего от разъедающей инфекции сомнений.
Он неожиданно улыбнулся:
— Ну и я — нет. Я имею в виду, не сплю со всеми женщинами подряд, — поспешно добавил он. — Так что я не ошибся в отношении тебя. Или нас.
— Давай говорить только о том, что было. То, как я поступаю со своим телом, — одно; то, как мне поступить со своей жизнью, — совершенно иное.
— Ты имеешь в виду, что если я пошел на поводу у твоих желаний, ты больше не уважаешь меня? — невинно спросил он.
Она быстро взглянула: подлец, он смеется над нею!
Она недооценила его. Но он был так хорош. И у него такие красивые руки. И такой красивый рот. И под прикрытием насмешек он вполне, вполне серьезен. Это можно уважать.
— Ешь, — сказала она. — Твой завтрак остывает.
— Это — что, некий закодированный ответ? — послушно взяв в руки вилку, но абсолютно ничего не предпринимая, спросил он. — Может быть, «ешь, твой завтрак остывает» означает «да, Марк»?
— Во всяком случае, это не означает никакой глупости, — с улыбкой ответила Дженифер. — Скорее всего, это означает: «Я подумаю». — Она бросила взгляд на часы. — И еще это означает: «Бог мой: уже два часа, а у меня предродовые консультации с двух». Твоя мать права: женщина-врач — это не дело. Никакой передышки.