— Нетрудно догадаться. Принцем Теней. В любом случае, вы прочтете об этом крайне интересном для профессионалов случае в моей следующей книге. — Он вновь включил диктофон.
— …Что она говорила по телефону — какие в точности слова?
Болдуин отвечал:
— Она сказала: «Это Мелисэнда. Мне нужно противостоять Спутнику Зла — и я боюсь. Если ты будешь рядом со мной, когда мы встретимся, со мной ничего плохого не случится, Принц Теней. Не откажи мне во встрече на нашей Водной тропе, прямо сейчас». Я сказал: «Я готов». — Голос Болдуина принял странную женскую тональность, когда он говорил за Уин Френхольм. Фернандес снова остановил пленку.
— Спутники Зла — это существа, препятствующие Прекрасным из Другого Мира. В основном это наименование относилось ко всем, кто не входил в мир их фантазий. Большинство социальных аспектов, так сказать, происходило именно от ее фантазии; а большинство практических — от него. Она выдумывала имена и ритуалы; он разрабатывал подробности путешествий из Другого Мира сюда — и обратно, рисовал пейзажи Другого Мира. Черт побери, не смейтесь! Все эти детали просто удивительны. Там существовали всяческие стихии, битвы и противостояния. Когда эта игра станет сексуальной — было делом времени, я бы так сказал. Она подготавливала его с самого начала… возможно, объяснялось это тем, что здесь она была более искушенной, чем в фантазиях. Во всяком случае, этот Спутник Зла был кем-то, кого она недолюбливала — или просто боялась. О, простите.
Он начал было вновь прокручивать кассету, но Люк остановил его.
— Она избрала слово «противостоять» — вот что интересно.
— Да. Я тоже думал об этом, — согласился Фернандес. Он включил плейер.
— Я сказал Трейси, что на заводе неполадки, и вышел. Она не шпионила за мной, но была недовольна, что я оставляю ее. Поэтому мы чуть поспорили, но я пошел. Мне пришлось поехать на машине, потому что я сказал «на завод», но я немного покружил вокруг и припарковал машину на игровой площадке. Я пошел коротким путем. — Фернандес обратил внимание Люка, и тот кивнул, чтобы показать, что география ему ясна. Болдуин описывал ночь.
— …холодно. Я никогда не встречался с ней так поздно, и я слишком спешил, чтобы догадаться надеть джемпер. Светила луна, но не ярко. Я знал, что она уже ждет.
— Откуда вы это знали?
Последовала долгая пауза, затем Болдуин сказал с легким удивлением:
— Я слышал, как она говорила с кем-то.
И Люк, и Пэдди навострили уши. Фернандес, который предвкушал этот момент, улыбнулся.
— Что вы могли расслышать? — послышался его голос на кассете. — Представьте: вот вы идете по тропе вдоль реки. Что вы слышите?
Болдуин помолчал и продолжал:
— Реку. Я слышу реку — и крик совы, и ветер в кустах. Я продрог. И я могу уже расслышать голос Мелисэнды. Она на кого-то злится. Она — за поворотом тропы. «Бесполезно, — говорит она. — Забудь об этом. Я сама скажу ей, и тогда мы посмотрим, кто на ком женится. Но мой ребенок, мой ребенок будет…» — и тут она замолчала.
— Что вы предприняли? — спросил Фернандес.
— Я тоже остановился — и слушал.
— Черт возьми, черт… — бормотал Люк.
Болдуин продолжал:
— Я слышал, как он смеялся. А потом послышался удар, будто что-то упало, и затем этот ужасный звук, будто хрип удушья… Спутник Зла… я слышал, как он убегал, я слышал и ждал, когда он выбежит из-за поворота, но он так и не появился. Наверное, он побежал другим путем. Я тоже побежал… и упал. Я наткнулся на что-то и упал на тропу, почти у реки. И… луна как раз выходит из-за облака… и я вижу Мелисэнду. О, Боже милостивый, моя Прекрасная… — И Болдуин заплакал, так ярки были воспоминания.
Было молчание, в течение которого Фернандес возвращал Болдуина из гипнотического состояния. Психиатр прокрутил пленку вперед и несколько раз пытался найти нужное место.
— Вот, — сказал он.
— …Машина, — говорил Болдуин. — Спортивная машина, вероятно, MG. У них такой явственный, отчетливый выхлоп, что не узнать нельзя. И не новая. Или такая, за которой не ухаживают. Дважды не получается завести мотор… Теперь поехал. Я взваливаю на себя Мелисэнду, я не хочу, чтобы она здесь оставалась, где каждый… каждый… может видеть ее, трогать ее. Она, конечно, умерла, я знаю это, но ее тело… то тело, которое она носила… никто не должен дотрагиваться до него. Никто.
Фернандес выключил диктофон.
— Вам это было необходимо? — Он уже знал ответ и довольно усмехался.
— Спасибо. Я было думал, что Болдуин поярче опишет эту машину: нам говорили, что он — прирожденный механик, всегда возится с машинами и моторами. Конечно, машину мог заводить вовсе не убийца, а совершенно посторонний человек. Но в таком случае этот человек должен был видеть человека, бегущего от реки. В любом случае нам это очень поможет. — Люк потер ухо. — Вся эта история с «Мелисэндой»… не знаю, как ее и вставлять в отчет.
— О, я вам дам весь психиатрический жаргон для ее интерпретации, — заверил его Фернандес. — И вам не так уж важны детали, не правда ли? Достаточно будет основных положений. Если бы вы могли допрашивать его лишь на предмет обнаружения тела, вы бы сделали для него великое дело, Люк. Используйте его в своих целях, но пожалейте, не коверкайте его внутренний мир, его тайну… — Он остановился, зная, что просит о невозможном. — Жена его ничего не знает и не должна знать. Это ранит ее много больше, чем просто физическая неверность. Это не просто секс, а это слияние душ, время, проведенное вместе, смех, магия — и все это не с тобой, и именно поэтому ранит.
— Я знаю, — спокойно сказал Люк.
— Беннет может…
— С Беннетом все будет в порядке, — твердо сказал Пэдди. — Я могу поговорить с Беннетом, Люк. — Его рот был плотно сжат. — И с Джеггером.
Фернандес опасно близко подошел к черте, за которой начиналось вовлечение в дело, и он знал это. Они все знали.
— Понимаете, парень не сумасшедший. Не более сумасшедший, чем тот, кто называет жену в постели «поросеночек мой». Но, как и он, Болдуин постесняется признать это. Ему намного труднее во всем признаться, чем большинству. Виной тому — его редкостное воображение. Так и влюбленные — не клинические сумасшедшие, но весьма близки к этому состоянию: не ведают пределов, слишком чувствительны, мечтательны, одержимы… как ни назови — это любовь.
Люк с Пэдди смущенно переглянулись.
— Так вы утверждаете, что Болдуин был влюблен в Уин Френхольм?
Фернандес подумал.
— В общепринятом смысле — нет. Она была его духовной любовницей, если хотите; она помогала ему избавиться от недостатков его брака, и избавление было нравственным. Он католик — а это значит, очень привержен идее физической супружеской верности. Правда, не знаю, как бы отнесся его исповедник к сценам у реки.
— Нечистые мысли? — подсказал Пэдди.
Фернандес покачал головой:
— Они не были нечисты, по крайней мере у него. Как раз наоборот: она была для него неприкосновенна — прекрасна и неприкосновенна. И, конечно, сыграло роль то, что она «слушала его душу». — Фернандес сделал значительное лицо. — О Бог мой, как он вдохновил меня! — Вынул кассету из плейера. — Я сделаю копию, если не возражаете. Я искренне благодарен за то, что вы вызвали меня, Люк. Он будет для меня целой Главой номер шесть. Я надеюсь, что и я вам был полезен.
— О, конечно, — сказал Люк. — Во многих отношениях более, чем я ожидал.
Глава 27
Обстановка была напряженной.
В конце чаепития Дэвид рассказал об интересе к нему Люка и о его соображениях насчет совпадений. Дядя Уэлли был взбешен, но Клоди сказала, что это вполне объяснимая ошибка со стороны Люка.
— Он хороший человек, — оправдывала Люка Клоди, просто он любит свою работу и желает сделать ее на совесть.
Дядя Уэлли что-то бормотал насчет змеиного яда.
Ни Фрэнсис, ни Дженифер не проронили ни слова.
Немного погодя они все разошлись по своим делам: тетя Клоди — наблюдать за приготовлением обеда и, возможно, уловить минуту-другую, чтобы повышивать; два инвалида — дядя Уэлли и Фрэнсис — отдыхать; а Дженифер и Дэвид — на вечерний прием.