— А… — Он рассматривал ее, а ветер из открытой двери плотно облепил свитером и юбкой ее тело. — Это недолго.
— Ну, хорошо, тогда заходи, — пригласила она.
— Кто это, Дженни? — послышался голос дяди Уэлли. Дженифер поглядела на Люка.
— Мальчик-разносчик, дядя, — негромко ответила она и прошептала: — Он сердит на тебя — нет смысла сейчас начинать спор. Иди сюда.
Она провела его через темную приемную и закрыла за собой дверь. Она чувствовала в темноте его присутствие, и между ними будто повис неразрешенный вопрос. Она побыстрее отыскала выключатель.
— Ты едешь на вызов? — спросил Люк.
— Нет. На ночные вызовы ездит Дэвид, с тех пор, как… на некоторое время. Я собиралась выпить вместе с Марком.
— А! — Он метнул на нее сердитый взгляд — и отвернулся. — Я не имею права удерживать тебя от отношений с женихом.
— С… кем? — Она думала, что не расслышала.
Он прямо посмотрел на нее:
— С твоим женихом. Он прямо заявил мне, что вы помолвлены и собираетесь пожениться, но должны выждать приличествующее время по смерти его матери.
— Да? И когда же он тебе сказал это? — Она почувствовала, как ее охватывает гнев. И еще что-то, напоминающее удушье. Она даже подумала мельком — уж не лесбиянка ли она в душе. В холле порыв ветра рвал дверь.
— Этим утром. Я виделся с ним.
— Понятно. Это было до того — или после того, как ты виделся с Дэвидом Грегсоном?
— До. — Он внимательно посмотрел на нее. — Что-то случилось, Дженни.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Это классическая уловка: непонимание, — зло сказал он. — Я имею в виду прошлый вечер — и сегодняшний. Не одно и то же, правда?
— Не знаю, право. В самом деле? Разве ты не затем здесь, чтобы задавать вопросы? И разве не этим же ты занимался весь прошлый вечер? Ты же полицейский — тебя ждет твоя работа.
Наступило тягостное молчание. Затем он заговорил, и несмотря на всю свою злость она слышала в нем нескрываемую боль.
— Обычно я не задаю полицейских вопросов людям, которых люблю. Я допрашиваю людей, которые мне не дороги лично.
— Фреда Болдуина, например.
Снова повисла тишина.
— Мы освободили Фреда Болдуина час тому назад. Дженни, в прошлый раз я не был полицейским с тобой. Я — это был я. Люк. Просто человек. И я был очень, очень счастлив. Я думал тогда, что и ты — тоже. А этим утром, когда мне сказали, что ты уже обручена…
— Я не обручена. Я не знаю, с чего это Марку вздумалось говорить, но он ошибся. Да, я часто виделась с ним, когда впервые после разлуки приехала в Вичфорд, но наши отношения не дошли до этой фазы, насколько мне известно.
— Возможно, именно поэтому он желает тебя сейчас видеть.
— Возможно.
— И что?
— Что — что?
— Ты выйдешь за него замуж?
— Нет. Не знаю. Какая тебе разница? И почему я вообще должна за кого-то выходить замуж? Я вполне счастлива и так. Благодарю.
— Я понимаю.
Она повернулась к нему.
— Послушай, Люк, я не… — она остановилась и прислушалась. — Что это такое?
Он выглядел устало и расстроенно.
— Что такое? Я ничего не слышал. — Он прислушался, но тщетно.
— Такой странный звук… наверное, это кот просится в дом от дождя. — Она посмотрела на него, но не могла найти слов. — Ты здесь — для того, чтобы поговорить о твоем расследовании, или…
— О, это касается дела лишь потому, что я никак не могу сосредоточиться. Да нет, все ерунда. Черт возьми, это, конечно, касается дела, но… говоря откровенно, дорогая, я ничего не понимаю. Что-то со мной происходит. С тобой ничего не происходит? Это все, что я желал бы знать, Джен. Так или иначе.
— И я желала бы, Люк. Это все слишком внезапно.
Он улыбнулся.
— Это правда, черт возьми. Это… — Он сделал паузу и подумал. — Это опоздание на двадцать два года. Надо было поцеловать тебя там же, несколько часов спустя, Джен. Тогда бы нам было ясно, что с нами теперь: завершение того романа или начало нового.
— А что из этого выбрал бы ты? — срывающимся голосом спросила она.
Он помолчал, затем мягко заговорил:
— Ах, Дженни — твой голос звучит так устало.
К ее стыду и удивлению, она расплакалась.
— Я и вправду устала, — сбивчиво говорила она, и слезы переполняли ее глаза и текли по щекам. Она утирала их тыльной стороной руки. — Я устала от того, что нужно быть сильной, несгибаемой, от того, что нужно на все вопросы иметь ответы, устала от того, что боюсь пропустить важный симптом, устала от конфронтации с Дэвидом, от необходимости лгать дядюшке насчет его возвращения к работе… и просто от того, что постоянно нужно держать спину прямой. Я хочу вновь обрести дом, Люк — и не могу. Здесь больше нет для меня дома. И нигде нет. Я выросла, стала взрослой — и меня это не радует. Я не желаю быть все время взрослой. Черт… что за глупость — плакать в такой момент.
Он обнял ее, будто она была ребенком, ласкал ее и утешал.
— Я все понимаю, — сказал он. — Никто не мог предвидеть этого, правда? Как и этих долгих тяжких лет. Я прошел через основную часть жизни неподготовленным: то я слишком рано за что-то брался, то слишком поздно спохватывался и думал, что все в порядке, когда нужно было бить в набат. Все это ошибки юности, Джен, всю жизнь — эти ошибки юности. Вот почему люди лучше обустраивают свою жизнь вдвоем. Ты не знала? — Он поцеловал ее, но нежно и слегка. — Вскоре мне нужно опять перевоплотиться в полицейского. А тем временем я хочу спросить у тебя, как спросил бы Люк Эббот, тот мальчик, что в отчаянии прождал тебя под чертовым дубом весь день: что ты собираешься сказать Марку Пикоку?
Она вытерла слезы о грубую ткань его пиджака и сказала:
— Я собираюсь выпить с ним кампари с тоником — и сказать «нет» на все остальное. Идет?
— Идет. Этого довольно на сегодня. — Он отпустил ее. — А теперь, прямо перед твоими красными от слез глазами, я собираюсь перевоплотиться в старшего инспектора Эббота из Окружного департамента и преследовать свои служебные цели. На каком автомобиле ездит Марк Пикок?
Она нахмурилась.
— На MG, я думаю. Какая-то старая спортивная машина, во всяком случае.
— Черт…
— А что случилось?
— Ничего. Ну, иди — опоздаешь на кампари.
Он отказался отвечать на дальнейшие вопросы, и они вышли в холл, пройдя на цыпочках дверь в гостиную, где работал телевизор и слышались голоса.
— Это интересно, — проговорила Дженни, глядя на вешалку. — Я бы поклялась, что до разговора мой плащ висел здесь. Ну, ладно: надену жакет — и побегу. — Она стянула с вешалки жакет и надела, затем заглянула в гостиную.
— Я поеду повидаюсь с Марком Пикоком. Обещаю возвратиться не поздно.
Люк усмехнулся.
— Благодарю, — прошептал он.
— Я благодарю за то, что больше не терзаешь меня, — прошептала она в ответ.
— Я выжидаю, — сказал он и открыл для нее входную дверь.
Дождь и ветер зарядили не на шутку — сплошная мокрая пелена. Свет, падавший из окна, серебрил каждую дождевую каплю и высветил капот любимого Дженни новенького «маэстро», который она купила несколько месяцев тому назад.
И как раз перед сверкающим красной краской крылом автомобиля, прямо на земле, лежала Фрэнсис Мерфи, с раскинутыми руками, с запрокинутым в небо лицом, неестественно вывернув голову набок. По ее шее на грудь и затем на гравий дорожки текла алая струйка.
Цвет ее был в точности как краска «маэстро».
Глава 28
— Сюда, на стол, — командовала Дженифер, сбрасывая жакет и одной рукой держа у шеи Фрэнсис сложенный шарф, а затем переменив руки, чтобы сохранить давление на рану.
Люк осторожно опустил обмякшее тело Фрэнсис на кушетку для осмотра пациентов, затем отступил — и почти упал на кресло-каталку дяди Уэлли.
— Уйди, мальчик мой, дай нам возможность работать, — скомандовал старик, и его лицо стало незнакомым, а глаза — острыми. Люк никогда его таким не видел. — Я подержу у раны губку… Дженни, доставай все, что тебе нужно из инструментов. — Подъехав поближе, старик взял из рук Дженни губку.