— Нет. Мне сказали, что она отдыхает и не может никого видеть, — ответил Марк. Он повернулся и начал взволнованно ходить туда и обратно, размахивая при этом руками. — Можно было бы предположить, что ей захочется повидаться с собственным женихом… чтобы успокоиться, и все такое… но — ах, нет. А когда я попросил к телефону Грегсона, мне сказали, что он на вызовах. Предложили какого-то заместителя, кого-то совсем чужого. Глупая там сестра — я ей высказал все, что думаю по поводу этого «заместителя». — Марк с триумфом засмеялся.
— Чего я не понимаю — это отчего же они не увезли ее в госпиталь, — сказал Бэзил, допивая джин с тоником. — Она, вероятно, потеряла много крови. Наверное, в доме столько врачей, что они решили, будто выходят ее сами.
— Не знаю. — Марк, казалось, потерял к теме всякий интерес. Он вновь вернулся к своим мыслям и своей персоне. — Я мог бы увидеться с доктором Уэлли, но не стал этого делать. Нет уж, спасибо. Мы никогда не ладили с ним. Никогда. Никогда не ладили. — Марк потер виски. — А теперь я жалею, что не увиделся. Опять эта головная боль.
— Горе, мальчик мой. Это просто влияние горя и скорби, да слишком интенсивного труда. Совершенно естественно в таких обстоятельствах, — тепло заметил Бэзил. Он положил руку на руку Марка. — Сегодня ночью ты будешь хорошо спать, я обещаю тебе. Я дам тебе пару своих таблеток снотворного. И пошли все к чертям. Не волнуйся. Завтра все представится тебе в ином свете.
— Не знаю, как бы я обошелся без тебя, Бэзил, во всех этих делах, — благодарно сказал Марк. — Это так благородно с твоей стороны — бросить все дела в Лондоне и приехать сюда, чтобы с головой уйти в наши планы. — Он вновь прошелся по балкону, жестикулируя на фоне строительных лесов и ползающих по ним рабочих, шума бетономешалок и ритмичного звука молота. — Здесь так много дел, Бог мой, так много… и все же я уверен, что смогу справиться. Я справлюсь. Я чувствую себя так, будто я в каком-то сне и способен на все, о чем мечтал. Это почти как состояние опьянения, — пояснил Марк.
— Ты должен позволить мне взять на себя еще больший груз с твоих плеч, — сказал Бэзил. — Я имею в виду, что дом — один из красивейших в Англии, проект грандиозен, и мы приведем поместье в состояние, которого оно заслуживает. Это будет достопримечательность и гордость Англии. Это превосходно. Но слишком много для одного человека. Мы с тобой — семья, Марк. Семья и партнеры. Мы вместе одолеем все. Вот увидишь. Мы вместе составляем замечательную команду.
— И еще Дженифер, — ввернул Марк с энтузиазмом и вдруг забеспокоился: — Если только я смогу добраться до нее. Как они смеют прятать ее от меня? При всем этом ужасе, когда где-то бродит выродок, убивающий женщин, а полиция — везде, куда не бросишь взгляд… Повсюду.
— Ну, полно, полно, — ободряюще сказал Бэзил. — Будь доволен, что Дженифер осталась жива. Я уверен, она скоро увидится с тобой.
— Да, полагаю. Мне нужно с ней поговорить. Я должен поговорить с ней и все уладить. — Голос его сделался раздражительным. — Ненавижу, когда дела не улажены!
— Если уж об этом… ты закончил с теми бумагами, которые просил принести этим утром своего адвоката? — спросил Бэзил, поворачиваясь лицом к окну. — Мы должны подкрепить финансовую сторону дела, иначе банк не выплатит.
— Я сделаю это, — заверил Марк. — Не дашь ли мне пару таблеток аспирина и не пришлешь ли Джефферса либо кого-то другого, чтобы засвидетельствовать мою подпись?
— Вне сомнения, мой мальчик. Все сделаю. Сейчас же. — И Бэзил вышел.
Марк постоял еще немного на балконе, глядя на лужайку, где погибла его мать, где жизнь ее утекла струйкой крови в землю Пикок Мэнор. Ее кровь — это все, что она отдала своему поместью. Все остальное время она брала, брала и брала у жизни. В конце концов она ускорила кончину отца Марка — своими требованиями и мелочной тиранией. А теперь настал ее черед. И одна за одной — копились проблемы. Одну за одной — он их разрешал. Это был наилучший подход к жизни. Теперь он — хозяин. Все, все было здесь его собственностью.
Его губы тронула улыбка, но эта улыбка превратилась в гримасу, когда его голову пронзило болью. Где, черт возьми, этот глупец Бэзил со своим аспирином?
Глава 34
— Я могу принять кандидатуру одного, но не двоих… — пожаловался Люк Эббот сержанту Пэдди. Он тыкал карандашом в список. — У этого есть мотив и возможность для убийства Уин Френхольм, но совершенно никаких мотивов для убийства миссис Тобмэн. — Он передвинул карандаш по листу. — Этот выиграл бы от смерти миссис Тобмэн, но совершенно никакой связи с Френхольм.
— И все же Сирил говорит, что экспертиза связывает эти два имени; обе эти женщины были убиты одинаковым образом и одним человеком. И этот человек мастерски повторил убийство Берил Томпкинс, совершенное Граймсом; местный репортер слишком подробно описал его в своей газете, — сказал Пэдди.
— Но ни один из списка явно не связан с нападением на Фрэнсис. Или же нападение было спланировано не на нее. Дженифер…
— Возможно, тут просто совпадение, — напомнил ему Пэдди. — А, значит, с другой стороны, возможно случайное убийство по подобию. Помоги нам Бог! Делай выбор, — обратился он к Люку и нахмурился, глядя на него, на список и на позднее солнце за окном.
— Я-то действительно рассчитывал, что с Грегсоном мы нападем на след, — признался Люк.
— Ты был с ним жесток, до той поры, пока не пришло известие от Сирила, — упрекнул Пэдди. — Это не твой стиль.
— Прости, — отозвался Люк. Он вновь углубился в список. — А как с этой? — Его карандаш коснулся имени скульптора Ханны Путнэм.
— Совершенно не представляю ее убийцей, — признался Пэдди. — Я готов признать, что она достаточно сильна, чтобы сделать это, но… снова — никакой связи между ними. Разве что миссис Тобмэн была лесбиянкой… маловероятно, судя по тому, что я о ней слышал. В любом случае мисс Путнэм достаточно себя контролирует, такое сложилось у меня впечатление.
— Возможно, даже чересчур, — заметил Люк. — Такая способна напасть — но вряд ли согнется под тяжестью вины. Сирил говорит, что удары были нанесены коротким треугольным ножом. Скульпторы используют всякие ножи и инструменты.
— Используют их и паркетчики, и наладчики, и плотники, и слесари-бытовики. Он сообщил, что наиболее вероятна сталь Стэнли — либо подобная ей. Короткое, широкое лезвие, очень острое. У Болдуина новый паркет в детской — изготовлен месяц назад.
— Так, значит, ты подозреваешь Болдуина? — удивленно спросил Люк.
— Пока мы не найдем его, живым или мертвым, мы не можем исключить его кандидатуры. А может быть, связь в том, что миссис Тобмэн вышла прогулять свою дурацкую собаку в ту ночь, когда была убита Френхольм, и увидела это через реку на тягловой тропе. Река в том месте вовсе не широка. Небо было чистым, луна светила в ту ночь. Если убийца был знаком ей, — например, Болдуин, — она могла узнать его в лицо. И он мог бы узнать се.
— Ага, — сказал Люк Эббот, откидываясь в кресле. Прекрасно, Пэдди.
Пэдди усмехнулся:
— Прекрасно, тетя Клоди Мэйберри, должен был ты сказать. Это она выдвинула такую версию сегодня по телефону. Говорит, что вычитала подобное в каком-то романе.
— Как я понимаю, Марк Пикок пытался увидеться с тобой, — сказал Люк, обращаясь к Дженифер.
Наступил вечер, мягкий и теплый, после последнего блика солнца, — но с прохладой ветра, которая будто говорила: наслаждайтесь, пока можете. Они гуляли в саду за домом.
— Да, Кэй говорила мне. Похоже, он заявился в дурном настроении. Обругал Кэй. Она считает, что он слишком нервный. Сказал ей, что имеет право видеть меня, так как у него «все намерения жениться»… вроде бы он принимает меня за какую-то домашнюю утварь. Он так изменился со дня смерти матери. Я не понимаю этого. Как будто он… — Дженифер замолчала.
— Как будто — что?
Она пожала плечами.
— Как будто возвращается его прежняя болезнь. — Она взглянула на Люка. — Ты знаешь, о чем я.
— Да, дядя объяснил мне. Но мы проверили записи: он регулярно выписывает медикаменты по сей день. Мы посмотрели в аптеке у Пелмера — все рецепты сданы, значит, лекарство получено. Мне кажется, на него просто подействовала свобода, наконец для него наступившая. Синдром владельца замка.
— Надеюсь, что да. — Она посмотрела на высокую стройную фигуру Люка рядом с ней, на еле различимые в темноте черты лица. Говорит ли он правду — или до сих пор подозревает Марка?
— Вы еще кого-то арестовали?
— У нас есть задержанные, — уклончиво ответил Люк.
— Значит, все кончено?
— Не совсем. Еще много неясного.
— Он сумасшедший, этот арестованный?
— Я не специалист, чтобы говорить определенно. — Люк посмотрел на верхушки кустов, покачивающиеся под ветром. Казалось, они дают кому-то знак. — Не слишком приятный человек. Извращенец. Изо всех сил пытается спасти себя — любыми возможными средствами, как большинство убийц. Они убивают, поскольку убеждены, что более важны для мира, нежели их жертвы. Ничего другого на ум не приходит.
— Тогда — пожалуйста, сэр, подарите мне жизнь вновь, — попросила Дженифер. — Я скоро сойду с ума, прячась здесь и ничего не делая. Он признался, что напал на меня?
— Нет. Пока нет. Мы допрашиваем его. Пока он сознался лишь в первом убийстве.
— О… — Некоторое время она молчала. — И все же, я надеюсь, вы добудете от него признание.
— Я не уверен, — с сомнением ответил Люк.
— Да, но не могу же я сидеть, как монашенка, всю жизнь взаперти!
— Я бы рад изменить ситуацию, — ответил Люк. — Из медицинских соображений, разумеется.
— Очень забавно. — Отчаяние сделало ее тон настойчивым, чего она не желала. — Ничего не произошло с тех пор, как на Фрэнсис напали, и ничего не произойдет. Завтра же я приступлю к работе, как обычно.
— Я бы не советовал.
— Но почему? — возмутилась она. — Вы же поймали убийцу?
— Мы поймали одного убийцу. Но мы не уверены, что он ответственен за все убийства, которые мы расследовали.
— Ты делаешь все это нарочно?! — накинулась Дженифер на Люка. Романтический вечер внезапно не показался ей таким уж романтичным. Люк уже не казался замечательным, а начал раздражать. Его медлительная, весомая речь, его осторожность, практичность, его проклятое спокойствие вывели ее из себя. Он никогда не был таким раньше. Был подвижным, быстрым на реакции, быстрым на мысли, решительным и агрессивным. Где он прячет теперь все это: под непроницаемостью и несокрушимостью скалы? — Ты хочешь запереть меня, изолировать?
— Каждый мужчина втайне мечтает изолировать от людей любимую женщину, — сказал Люк. — Мечтает содержать ее в бархатной коробочке, чтобы доставать лишь для личного любования. Это страшно трудно — подавлять собственнические инстинкты…
— Заткнись!
— Слушаюсь, мэм.
— И прекрати смеяться надо мной. — Неужели Люк и вправду сказал — «любимую женщину»?
— Слушаюсь, мэм.
— Я не желаю быть запертой как… как безделушка.
— Хорошо. Тогда я вынужден приставить к тебе охрану. Я думал, ты более разумная женщина, Дженифер. — В его голосе уже не слышался смех. Он устал. — Если бы у меня была сломана рука, я бы послушался совета профессионала, значит, твоего совета. Почему же ты не принимаешь моих советов?
— Потому что вы уже нашли убийцу — и потому что во всем этом нет смысла. Вот почему. — Она всматривалась в темноте, пытаясь различить выражение лица собеседника. — Или есть что-то, что ты недоговариваешь?
— Есть много чего такого, о чем я тебе не говорю.
— А почему?
— Потому что я не уверен до конца; потому что тебе ничего не стоит сделать то, о чем я прошу, — а мне будет стоить многого, если я совершу ошибку.
— Я пошла домой, — резко сказала Дженифер. — Я замерзла.
— Дженни… — начал было он.
Но она уже ушла, и только звук ее быстрых шагов, только тень, промелькнувшая возле освещенных окон, только стук закрывшейся двери остались с ним.
И — ничего кругом, кроме ветра, проносящегося через высокую ограду из кустов, окружавшую сад.
— Черт возьми, — пробормотал он и пошел к машине, чтобы ехать в полицейский участок.
Ночь опустилась на Вичфорд.
Один за одним зажигались огни — а затем гасли, и пустые улицы освещены были лишь транспортными указателями да фонарями; и светофоры мигали ни для кого, поскольку прохожих в этот час не было.
Река Перл бурлила под мостами и плескалась вдоль своих берегов. Деревья потеряли уже почти всю листву, ветер шумел в голых ветвях.
В красивых домиках и коттеджах укрывались от осеннего холода под теплыми одеялами, и снова появились грелки с горячей водой, и были уже вычищены зубы, и подогрето молоко. Вичфорд рано ложился спать.
В Пикок Мэнор были освещены лишь два окна. Еще в одном, в затемненной комнате, бубнило радио. Строительные леса вдоль особняка производили странный звук, когда пробегал ветер. На лужайке темнели большие холмы — камень, кирпич, песок. Траншеи разрывали когда-то безупречно ровную лужайку рваными ранами.
В полицейском участке было много света. Началась ночная смена. Поступили новые инструкции, нужно было заполнить множество отчетных бланков. Кофейник был вновь наполнен кофе, и послали за молоком и чаем. Затем за сахаром. Говорили о сэндвичах.
В Центре ремесел свет горел лишь в магазинчике керамики, в литографической мастерской и позади кафе. Когда Ханна Путнэм выехала со стоянки в десять часов вечера, там все еще было припарковано четыре машины. В одной из них фигура, сидевшая в темноте, посмотрела на часы и записала что-то в блокноте, затем взяла в руку радиотелефон.
Трейси Болдуин прижимала к себе своего ребенка, лежа в большой двуспальной кровати, и думала, не позвонить ли матери и не пригласить ли ее помочь. Она больше не могла выносить ожидания — ожидания самого худшего. Не могла.
Постепенно ночь наполнялась таинственными звуками, которые издавали охотники, большие и малые: совы — над лугом, лисы — в лесу, кошки — возле домов, крысы — в мусоропроводе.
И убийца, затачивающий свой нож.
Ветер перестал завывать. Облака наплывали на луну время от времени, затемняя улицы. Температура падала, и начинался заморозок. Посеребрились кончики листьев и трава.
В Хай Хеджес зазвонил телефон.