— И что произошло с этим человеком, Эдуардом Паскалем?
О’Коннор сделал глубокий вздох, прежде чем ответить:
— Его так терзали галлюцинации, что… он выстрелил себе в голову.
— А после его смерти?
— Так как это было самоубийство, мы не могли позволить похоронить его в освященной земле. Мы запечатали его документы и забыли о них. До тех пор, пока… до тех пор, пока его дочь не привлекла наше внимание.
Кардинал Де Каро кивнул, взяв со стола еще одну красную папку. Он обратился к остальным членам Совета:
— Ах, да, это подводит нас к вопросу о его дочери.
…Многие найдут шокирующим, что я включаю римлянку Клавдию Прокулу, внучку Цезаря Августа и приемную дочь императора Тиберия, в число наших сторонников. Но не ее положение римской гражданки делает неожиданным ее появление среди нас. А то, что Клавдия была женой Понтия Пилата, того самого прокуратора, который осудил Ису на распятие.
Из многих, кто пришел нам на помощь в те мрачные дни, Клавдия Прокула рисковала ради Исы больше, чем кто-либо другой. Действительно, ей терять было больше, чем многим.
Но в ту ночь, когда наши жизни пересеклись в Иерусалиме, она и я обрели связь в сердцах наших и душах наших. С того дня мы были связаны друг с другом, как жены, как матери, как женщины. В ее глазах я прочитала, что она станет дочерью Пути, когда придет время. Я увидела, тот светлый взгляд, который появляется вместе с обращением, когда мужчина или женщина впервые ясно видят Господа.
И Клавдия обладала сердцем, полным любви и прощения. То, что она оставалась с Понтием Пилатом — знак ее верности. До самого его конца она переживала за него, как только может делать истинно любящая женщина. Это далеко не все, что я знаю.
История Клавдии еще не рассказана. Я надеюсь, что буду к ней справедлива.
Аркское Евангелие от Марии Магдалины,
Книга Учеников
Глава 15
Замок Синих Яблок
27 июня 2005 года
Рот Морин пересох, и голова, казалось, весит тонны три. Где она находится? Морин попыталась повернуться. Ой! Боль пронзила голову, но во всем остальном было удобно. Очень удобно. Она лежала в кровати, в замке. Но как она здесь оказалась?
Туман, ничего не понятно. У нее промелькнула мысль, что ее напичкали лекарствами. Кто это сделал? Где Питер?
Голоса за дверью. Возбужденные. Расстроенные и встревоженные. Разозленные? Мужчины. Попыталась определить акцент. Окситанский, без сомнения. Ролан. Взволнованный голос… с шотландским акцентом? С ирландским. Питер. Она попыталась позвать его, но получился только слабый хрип. Все же этого оказалось достаточно, чтобы привлечь их внимание, и они вбежали в комнату.
Питер никогда в жизни не чувствовал такого облегчения, чем когда услышал шум из комнаты Морин. Он оттолкнул гиганта Ролана и обогнал Синклера, чтобы первым войти в комнату. Остальные двое ворвались вслед за ним. Ее глаза были открыты, она выглядела оглушенной, но явно находилась в сознании. Доктор остановил кровотечение и перевязал голову, что придавало ей вид жертвы войны.
— Морин, слава Богу. Ты меня слышишь? — Питер сжал ее руку.
Морин попыталась кивнуть. Голова закружилась, на минуту потемнело в глазах.
Синклер выступил из-за спины Питера, оставив Ролана молча стоять позади.
— Не двигайтесь, если можно. Доктор сказал, что будет лучше, если вы будете как можно меньше шевелиться.
Он опустился на колени рядом с Питером, чтобы быть поближе к Морин. Его лицо несло на себе печать страдания и заботы.
Морин резко моргнула, показывая, что понимает. Она хотела заговорить, но обнаружила, что не может. Ей удалось прошептать:
— Воды.
Синклер осмелился взять с ночного столика хрустальное блюдо с ложкой. Он сделал над собой усилие, чтобы его слова прозвучали бодрее.
— Пока никакой воды, приказ доктора. Но могу предложить кубики льда. Если вам станет лучше, мы попробуем что-то другое.
Вместе Синклер и Питер принялись ухаживать за Морин. Питер осторожно помог приподняться, Синклер поднес ложку с кубиками льда к губам.
Чувствуя, что во рту уже не так сухо, Морин снова попыталась заговорить:
— Что?..
— Что произошло? — произнес Питер. Он посмотрел на Синклера, потом оглянулся на Ролана, прежде чем продолжить свои объяснения. — Мы расскажем тебе, когда ты немного отдохнешь. Ролан здесь… в общем, он — твой герой. И мой.