Питер кивнул Синклеру.
— Да, позовите их. — Потом он посмотрел прямо на Морин, в его глазах странным образом сочетались тень и свет. — Потому что пришло время.
Тамми и Ролан поспешили спуститься вниз, присоединившись к остальным, собравшимся в кабинете Синклера. Когда все окружили Питера, он объяснил, что есть еще ряд шероховатостей в переводе, которые потребуют времени, и понадобится мнение других экспертов. Но в целом у него есть серьезный перевод и понимание того, кем, на самом деле, была Мария и какова была ее роль в жизни Иисус Христа.
— Она называет это Книгой Великого Времени.
Взяв кипу желтых страниц из блокнота, отец Хили начал медленно читать, обращаясь к своей аудитории:
— «Я — Мария, прозванная Магдалиной, царевна из колена Вениамина и дочь назареев. Я — законная жена Иисуса, Мессии Пути, который был царским сыном из дома Давидова и происходил из рода священников, потомков Аарона.
Многое написано о нас и еще больше будет написано в будущем. Многие, кто пишет о нас, не знают истины и не были свидетелями Великого Времени. Слова, которые я доверю этим страницам, — есть правда перед Богом. Это — то, что случилось в моей жизни в течение Великого Времени, Мрачного Времени и все, что произошло потом.
Я оставляю эти слова детям будущего, чтобы, когда время придет, они могли найти их и узнать правду о тех, кто проложил Путь»
История жизни Марии Магдалины развернулась перед ними во всех неожиданных, ошеломляющих деталях.
Глава 17
Галилея
26 год н. э.
Грязь под ногами Марии была мягкой и прохладной. Она взглянула вниз на свои ступни и увидела, что ноги совершенно испачканы. Ее это не волновало ни капельки. Более того, сегодня это была всего лишь еще одна неприглядная деталь ее внешнего вида. Блестящие золотисто-каштановые волосы, доходившие до пояса, свисали спутанными прядями; свободная рубашка была не подпоясана.
До этого, когда она попыталась незаметно выскользнуть из дома, ее обнаружила недовольная Марфа.
— И куда это ты собираешься пойти в таком виде?
Мария хихикнула, нисколько не беспокоясь, что ее застигли во время побега.
— Я просто собиралась выйти в сад. А он огорожен стеной. Никто меня не увидит.
Не похоже было, чтобы ее слова убедили Марфу:
— Не подобает женщине твоего ранга и положения носиться по грязи, как какой-то босоногой служанке.
Неодобрение Марфы не выглядело искренним. Она привыкла к вольнодумству своей юной золовки. Мария, без сомнения, совершенное создание Божье, и Марфа души в ней не чаяла. Кроме того, у девочки было довольно мало возможностей дать волю своим желаниям. Жизнь ее была омрачена тенью ответственности, и большую часть времени она несла ее на своих плечах с грацией и мужеством. В тот редкий день, когда у Марии находилась свободная минута, чтобы побродить по саду, не стоило отказывать ей в этом маленьком удовольствии.
— Твой брат вернется перед заходом солнца, — подчеркнуто напомнила Марфа Марии.
— Я знаю. Не беспокойся, он меня не увидит. Я вернусь вовремя и помогу тебе с ужином.
Мария поцеловала жену брата в щеку и убежала, чтобы насладиться одиночеством в саду. Марфа с грустной улыбкой наблюдала за тем, как она уходит. Мария такая маленькая и хрупкая, легко относиться к ней, как к ребенку. Но она уже не ребенок, напомнила себе Марфа. Она уже молодая женщина, достигшая брачного возраста, женщина с глубоким и серьезным пониманием своей судьбы.
Мария совсем не думала о своей судьбе. Завтра для этого будет достаточно времени. Она подняла голову, и терпкий аромат октября, смешанный с легким ветерком с Галилейского моря, наполнил ее ноздри. На северо-западе стояла гора Арбель, гордая и уверенная, освещенная дневным солнцем. Она всегда думала о ней как о своей собственной горе, скалистой громаде среди плодородной красной почвы, которая возвышалась рядом с местом ее рождения. И она так сильно скучала по ней. Недавно семья стала проводить больше времени в другом своем доме в Вифании, так как близость к Иерусалиму была важна для работы ее брата. Но Мария любила дикую красоту Галилеи и обрадовалась, когда ее брат объявил, что они проведут осень здесь.
Мария любила эти минуты уединения среди полевых цветов и оливковых деревьев. Мгновения одиночества становились все более редкими, и она смаковала каждую секунду, когда ей удавалось украдкой воспользоваться таким случаем. Здесь она могла в мире и покое полностью насладиться красотой Божьей, не связанная строгими правилами в одежде и традициях, которые были неотъемлемой частью ее жизни.